Виталий Семкин
 
 
АВТОГРАФ  НА  БЕЛОМ  ХОЛСТЕ
 

АВТОГРАФ НА БЕЛОМ ХОЛСТЕ    /Поэма/

ЖАНРОВЫЕ КАРТИНКИ

ВЕСЕННИЕ АКВАРЕЛИ

ФРЕСКИ ЗНОЙНОГО ЛЕТА

МОЗАИКА  ЛИСТОПАДА

СНЕЖНЫЕ ОФОРТЫ
 



 

Автограф на белом холсте

Весна.
Ее родной и милый голос
звучит везде. У нас же на Седанке
он, как нигде, приветливо звучит.

Мужик
с тоски послушать выйдет,
баба ль -
да и заслушаются
чудным звоном.
И простоят,
притихши,
час иль два -
у светлой,
словно детский сон,
березы,
у бурного ручья,
что с дивным увлеченьем
работает,
передвигая камни,
весь день
у всей Седанки на виду.
Так простоят
и даже не заметят
как вдруг
помолодели вдвое, втрое.
Но разве
с чем-нибудь сравнится
что вытворяют наши дети:
они смешались вовсе
с вешним шумом,
с безудержным, живым,
веселым,
хлестким -
и сами превратились
в этот шум.

И я стою,
облокотясь на жерди -
меня, наверное, еще ребенком
весной такой же
помнящих ворот.

Раскрыт
видавший виды
мой этюдник,
и чистый холст
в пространстве ярко-сером
нетаящим белеет снегом,
Пока - наверно солнцем разморило -
Я не спешу к работе приступить.

А рядышком -
за занавесью пыльной
трех горделиво реющих столетий
/над улицей,
над нашим огородом,
над магазином продуктовым ОРСа
и над поющим у ворот
скворцом/,
так вот, -
за этой занавесью ветхой
прошел устало
живописец Рембрандт.
Остановился,
чтобы отдохнуть
и огляделся
с детским простодушьем,
ища, наверно,
где бы тут присесть.
Почувствовав
приветствие с ним рядом
мое,
он чуточку помедлил
и, занавесь мешавшую
откинув,
шагнул
ко мне
и чуть поодаль встал,
платком вспотевшим
вытирая шею.

Довольно сыровато было.
Душно.
 
сошел в овраги
снег
с хмуроватых
северных пригорков
и дальних сопок,
рябовато-серых.

Лицо его
внезапно оживилось -
широкий блеск
прошел по подбородку
и нос мясистый
осветился блеском
/как крепкие бока
дородных яблок,
написанных
в буфете на вокзале
каким-то гениальным самоучкой
и, к сожаленью,
спившимся потом/.
А Рембрандт все глядел
поверх деревьев,
где в небе,
словно краски не хватило,
зиял бесцветно
узенький просвет.
Я посмотрел туда -
там юркнул сокол,
иль коршун,
ожидавший что-то,
взвился
и легкой серой тенью
промелькнул, -
вот почему
так замерли,
притихли
и воробьи
на ветках диких яблонь,
и в огороде
бойких два скворца.
А над горбатым
свистовским сараем
/соседей наших/
проскользнул по небу
последний спутник
звездочкою алой.

Он посмотрел
с заметным любопытством.
Однако, видимо, подумал
из глубины суровой
трех столетий,
что промелькнула
среди звезд комета,
или
довольно странный метеор.

Свет тихо мерк,
но, словно вспохватился, -
вдруг зазвучал
на самой верхней ноте
и ярким блеском
осветил этюдник
и все,
что только виделось
вокруг.
Тут Рембрандт
чуть заметно оживился:
пучок кистей
привлек его вниманье.
Взяв самую шикарную
из них,
он прочитал:
/названье фирмы/
“Рембрандт”.
И посерьезнев,
с детским любопытством
щетину
одобрительно потрогал,
в масленку окунул
и, подхватив
на кончик
охры с киноварью звонкой,
холста коснулся...

Свет все мерк
и мерк.

Уже синела густо
у обочин
апрельская
настынувшая грязь.
Слегка облокотившись
на ворота,
так и стояли
битый час подряд,
пока скворец проворный
раз пятнадцать
слетал за прутиками
для гнезда,
и воробьи
готовились к ночлегу.
А я все думал:
что б сказать такое,
спросить ли что,
ведь случая,
как этот,
наверное,
не будет никогда.

Он от молчанья
чувствовал неловкость,
неспешное оценивая время,
рассеянное
где-то в трех веках, -
его в пригоршнях цепких
растирая.
На пальцах
обозначились заметно
накрапы черных пятен -
острой водкой
в часы ночной работы
над офортом
неосторожно, видимо,
обжег.

Подумалось:
такие точно руки,
послушно легкие
и небольшие,
встречаются обычно
у шоферов.

Я вспомнил,
знаменитый тот портрет,
где с Саскией любимой
на коленях
он светится улыбкой
вдохновенной,
подняв бокал
бургундского вина.

И вдруг он сам
заговорил со мною:
“Ты озабочен,
как не ошибиться
и как из тупика
найти бы выход,
чтоб не смутить
симпатии к себе.

Я дам совет,
тебе
в нем будет польза,
однако же,
не стоит торопиться,
в спокойствии -
уверенность и сила.
В небытие -
успеется еще...
Каким бы трудным
это не казалось,
какие бы сомненья
не терзали,
вернись к себе -
к началу своему.
Тогда признание
тебя отыщет
за самой плотной
занавесью лет,
хотя к нему
ты будешь
безразличен...

Ну, что ж, -
прощай,
приятен воздух здешний.
Однако, сыроват.
Не простудиться б.”

“Прощай...”

Он уходил.
И исчезали
апрельских сумерек
внезапно-черных
дрожаще-трепетные
очертанья
с прохладным блеском
полукруглых луж.

И тут,
стряхнув мучительную дрему,
я оглянулся -
так же,  как вначале,
поодаль от ворот
стоял этюдник
и на холсте
приветливо светилось
единственное алое пятно.

1967-1986
Седанка
 
 
 
 
 

ЖАНРОВЫЕ КАРТИНКИ

Седанкинские проталинки

Я в детстве не имел ботинок.
Их мало кто тогда имел.
Весь день, смиреннее, чем инок,
сидел я дома и глядел
в окно - излюбленное место
мое весь светлый день - окно.
А если за окном темно,
то - печь. Подобием насеста
она зимой была тогда,
пока стояли холода.

А были холода презлые
в те зимы - зимы фронтовые.

Чуть свет я - на своем окошке,
чтоб иноком опять сидеть
в соседстве петуха Антошки;
петух больной, - не может петь,
он где-то отморозил гребень
и отдых бедному ему
вдруг стал потребен потому -
и кой-какой уход потребен.

Мы с ним глядели, как с сугробов,
что выше крыш понамело,
катались, кто имели обувь, -
хоть и худую. Время шло
и самый первый звон капели
нас рано утром разбудил.
Тогда уж без лимита пели
все петухи. Заголосил
Антошка мой, что было сил -
на всю Седанку, понимая,
что кончилось его житье
в неволе - также и мое, -
когда от края и до края
все в светлом мареве плывет;
и, празднуя весны приход,
шумят ручьи не уставая.

Тут подошел, как видно, срок.
Глядит в окно - не неглядится -
аж гребень набок - мой дружок,
как будто вовсе он не птица,
как будто заново родиться
сподобился, хоть и не стар.

А от проталинок струится,
прозрачно голубея, пар.

Тогда впервые из под сени
родного дома я тайком
на волю вышел  с петушком
и по проталинкам весенним
скакал как заяц - босиком -
по камушкам так переходят
разлившийся ручей. А я -
я сторонился не ручья,
а снега - он опасней, вроде,
для детских пяток. Ведь простыть
я с непривычки опасался.
И дивным летом во всю прыть
мой петушок за мною мчался.

Шли годы. Так и не простыв,
как и должно быть, стал я взрослым,
вполне здоровеньким и рослым,
неприхотлив и незлобив.
Хотя случается нередко,
жизнь по привычке выдает
мне подзатыльников покрепче,
и поодборнее забот.
Набрался всяких впечатлений
я в этой жизни, стало быть.
Но тех проталинок весенних -
седанкинских - мне не забыть.
    1967-1997
 
 
 

Мир

- Эй, давайте его отметелим! -
чуть постарше меня пацаны,
жаром мартовским распалены,
на меня, как метель, налетели.

И, хотя я не барской косточки,
говорили - отцу подстать -
и умел за себя постоять,
но со мной были краски с кисточкой,
на которые долго копил
по копейке. А нынче купил.

Я сказал: - Мне бы переодеться,
а иначе маманя побьет.
Сам же думаю: - Драка пойдет,
плохо краскам моим придется.

- Ну, потеха - сыночек маменькин.
Что ж, беги поскорей, не тяни,
одежоночку перемени
и довесок получишь не маленький, -
вот тогда ты у нас не обрадуешься,
отметелим как раз вдвойне.

Им бы лучше со мной не связываться:
я героем был в детской войне, -
как, наверно, отец мой -
в Отечественной.
Жаль, что весточки к нам не дошло...

И хотелось мне по-человечески,
чтоб гордился он мной
хоть ни разу еще
я не видел отца.

Снял парадное.
И в залатанном к ним прибежал.
А мальчишки сказали:
- Ладно уж...
Мир.
И руку мне каждый пожал.
    1985
 

Мысли о войне

1
Спит сын,
ручонки разметав, -
споткнулся он, касатик, вроде,
до той черты не добежав,
где жизнь
и смерть
в обнимку бродят.

На щечку,
словно мотылек,
грозы,
чуть слышной,
отдаленной,
затрепетавший отсвет лег -
тревогой
над улыбкой сонной.

2
И мысли
тропкою извилистой
уходят в дымный мрак,
туда -
в нелучезарные года -
откуда
мало возвратились кто,
 

хотя и до сих пор
их ждут.

Вот,
словно призраки,
встают
родные дядьки,
двоюродные -
мои,
оставшиеся там,
где шла она -
война народная,
и хмуро смерть шла по пятам.

Их
полустерты биографии -
уж не восполнить
всех утрат.
Остались
только фотографии,
с которых
молодо глядят
они,
пока еще не ведая,
о том,
что ждет их
впереди, -
что
даже с будущей Победою
им -
с теплой горечью в груди -
не встретиться.

О, как неласкова
была, судьба,
ты к ним,
поверь.
На фоне всех людских потерь -
не высказать
им, неоплаканным,
как нехватает их
теперь.

И ждут их.
До сих пор
их ждут...

Но
не идут все,
не идут
с поразметавшей их войны,
с любимыми разлучены,
с печальной матерью своей.
Друг с другом.
И с Россией всей.
    1997
 

День Победы

В тот день
так ярко голубела высь.
От самых старших
и до меньших -

с большим преобладаньем женщин -
у репродуктора все собрались.

Я рядом с матерью стоял.
И было мне четыре года.
И я еще не понимал
причины столь большого схода.

Вот дед с медалью,
наш сосед, -
тот понимал.
Казалась странной
речь о победе из побед,
когда навзрыд,
как будто пьяный,
в рукав уткнувшись,
плакал дед,
скрипя протезом деревянным.

Так День Победы
к нам пришел.
И слов то не было высоких
слыхать.
И лишь багульник в сопках
как никогда нарядно цвел.
    1996
 
 

Сосед

Нагнало туч и как-то сразу
вдруг ливень ринулся с высот.
А мой сосед голубоглазый
не унывает и поет.

Ему б не петь: накрыта крыша
сарая нового. И вяз
уж убран, спиленный как раз,
в сарай. Душа его открыта

для всяко-разного добра,
которыми полнятся хоромы.
И пусть кругом все худы, хром -
ему и дела нет. С утра

он занят нужною работой.
Он в упоении своем
и не обидит никого-то,
не скажет плохо ни о ком.

И все же, - видя, как буреет
он сам и ширится сто крат
его усадьба и добреет, -
никто ему, никто не рад.
    1996
 
 
 

Сорока

Багряный лист
и лист зеленый -
как рыбки
в море штормовом -
в ненастье прячутся сплошном.
И грустно
в солнышко влюбленным,
когда все серое кругом.
Весь день
одна сплошная серость.
А вот,
разнообразя вид,
сорока на забор уселась
и так-то весело глядит! -
что, отрешившись от вопросов
премного трудных, битый час
взирает на нее философ -
так, словно видит в первый раз.
    1996
 

Найда

1. Цветной слайд

Вот глядит с цветного слайда,
и доверчиво и, мило -
желтая собачка Найда -
будто солнцем осветило.

В ней застенчивое что-то
от наивного ребенка
и от предка - от енота.
Вот такая собачонка.
 

2. Тоска разлуки.

Заголубели
в холоде осеннем
короткие
прозрачные деньки.
Они явились для меня
спасеньем -
как будто с легкой
чьей-нибудь руки.

Я долго болен был
тоской разлуки.
Казалось,
что ее не превозмочь.
Не мог уснуть
которую уж ночь.
Но на себя
не наложил я руки.

И вдруг гроза -
с сентябрьским
страшным громом -
однажды разом все
оборвала.
И мир передо мной
без тени зла
предстал
в своем величии
огромном.
 

3. Спасение щенков

Все началось с того,
что вслед раскатам
ночного грома
хлынул вдруг рекой -
и потому,
мне памятный такой -
невероятно мощный ливень,
бесноватый.

И стук в окно.
Царапанье и всхлипы.
И снова стук
настойчивый. И лай.
Открыл окно -
дождь хлещет
через край
и через край
отчаньем налиты
глаза собачьи...

Мчится к конуре
сквозь ледяную темень
во дворе.

У конуры потопленной
лежали
на островке -

успела же спасти -
щенки ее.
О, как они дрожали.
Хотя и не дышали уж
почти.

И я тогда,
такое видя дело,
собрал и на веранду
всех принес.
Она стремительно
за мной влетела,
успев
признательно лизнуть
мой нос.

И ну терзать их,
по полу катать,
туда-суда мотать,
схватив за холку,
повизгивая без умолку,
мне этого не передать.

Важнее то,
что скоро все они
зашевелились
и играть горазды,
и так ей весело
от их возни,
как не бывало,
кажется, ни разу.
И вместе с нею
радовался я,
хотя над крышей
мрачный гром
бормочет.

И почему-то
с этой самой ночи
не ведает тоски
душа моя.
    1986
 

Про осень и деда Миколку

Осень в дачном поселке
бродит старой каргой.
И пинает ногой
простодушные елки.
Неприятен ей вид
этих елок колючих,
потому то ей, злючей,
цвет зеленый претит.
Не смущаясь нимало -
и себе на беду -
листьев понашвыряла
в опустевшем саду -
на скамейки, дорожки,
не жалея трудов,
застеклила окошки
всех окрестных прудов,
разбросала ненастье
хмуро из рукава,
из другого - на счастье -
ворох птиц. Розова
птиц озябших расцветка.
Это - зяблики. Их
называют так метко -
зябнет, словно ранетка,
он на тонких зябрих кривых
на заснеженных ветках.

Осень в дачном поселке
понаделала дел.
Даже деду Миколке
на нее самострел
захотелось поставить,
да покуда не знал:
где ж, проклятой, привал,
чтоб туда и направить
ей погибель. Она
(дед хмуреет от злости)
виновата одна
в том, что ноют все кости.

...Ну, а та расходилась.
Старой и невдомек,
что сдаваться на милость
ей приблизился срок:
то ли деду Миколке -
за лихую напасть,
то ль за бедные елки
загрызут ее волки,
если в лапы попасть.

Развалилась на листьях,
как на пуховиках.
А сама - веселится...
Только вдруг - та-ра-рах -
самострел жиганул.
Сумасбродка метнулась
через пруд. Поскользнулась
и кричит: “Караул.”
    1987
 
 

Веселая женщина

Веселая милая женщина
в красивом наряде простом,
неброской прической увенчана,
утрами поет на весь дом.

Поет, задыхаясь от нежности,
про горькую чью-то любовь.
С бубнововалетовской свежестью
изломана синяя бровь.

Быть может, и жизнь вся изломана -
да нету отчаянья в ней.
И тонут в глазищах, как в омутах,
горящие взгляды парней.

Такое в ней что-то прекрасное,
тревогой чуть омрачено:
прошло ее летушко красное,
прошло - золотое - давно.
    1989
 
 

Гость

День тихо тает, замирая.
Усталый от неладных дел,
мой поздний гость, напившись чая,
ожил чуть-чуть, повеселел.

Лучится теплотою взгляд.
Печать усталости дорожной
лишь башмаки его хранят,
что сиротливо так стоят
со щеткой рядышком сапожной.
    1988
 
 
 

* * *

Гремят
на набережной пушки.
В холодном блеске
и в дыму
мой сын,
забыв свои игрушки,
пригнувшись, бегает.
Ему,
доверчивому,
не салютом
все это кажется -
войной.
С врагом сражается он
лютым,
задетый пулею шальной
вдруг
навзничь падает
с размаху,
встает
и вновь идет в атаку.

Окончен “бой”
и тихо стало.
Дым улетает,
невесом.
И сын мой,
как солдат бывалый,
лоб утирает рукавом.
    1997
 

Любовь поэта

Поэт влюбился.
Но любовь поэта -
сколь не пылала -
не нашла ответа.
 

А он
с такой безумной силой
отдал избраннице
весь пламень чувства.
Потом,
немало показав искусства,
поэт
поэтому сочинил
о милой.
Ему
и славу,
и почет воздали,
когда поэма
вышла в люди.
Но та,
которая не любит, -
избранница его, -
в печали.
Она
в большом недоуменьи:
за нелюбовь -
такой ценою
заплачено...
И не дано ей
понять
истоки вдохновенья.
    1993
 

Майская гроза

Все малыши
боятся молнии и грома,
особенно -
когда за окнами темно.
Им вдруг тогда
почувствовать дано
весь мир,
пугающе огромный.
Вот яркий всплеск
все высветил,
как днем, -
холодным,
 резким,
  мертвым светом.
А, чуть помедлив,
мощным артогнем
могучий,
 грозный
  гром
ему ответил.
О, как трепещет
бедный мой малыш,
как вздрагивает,
замирая,
когда
над темными рядами крыш
 

свет полыхнет
от края и до края,
и жуткий
тяжкий грохот
громовой
расколет хмурое пространство.
Как он ко мне прижмется,
Бог ты мой!
И тени нет капризов
и упрямства.

И снова хлещет молния в глаза.
Как хорошо,
что это - лишь гроза.
    1986
 
 
 

       ВЕСЕННИЕ АКВАРЕЛИ

 

Акварельный вид

Вечер,
он написан нежной акварелью -
серый,
чуть лиловый,
желтый - напросвет.
Тонкие,
прозрачные,
серые деревья -
как дымок
от чьих-то грустных сигарет.
А по краю неба -
серые разводы,
потекли,
сгустились,

где-то чуть светлей.
Серенькие избы,
серенькие воды,
серенькою точкой -
серый воробей.
Но совсем нежданно
глупый дождь закапал.
И растекся сразу
акварельный вид...
Только акварельный,
в акварельной шляпе
радостный художник
с кисточкой стоит.
    1972
 
 

* * *

Еще мелькает поздний иней,
но дни зимы уж сочтены.
Все звонче
и неотвратимей
звучит мелодия весны.

И,
светлый, чародейный гений,
явилась и сама она -
бубновой свежестью весенней
крутая бровь подведена.

Ну что ж -
пришел ее черед.
И заново все перепишет
она.
И все иначе дышит,
и торжествует,
и поет.
    1993
 

* * *

Ясный свет
струится с неба.
Ручейки все оплели.
И сороки скачут:
где бы
им клочок сухой земли
разыскать,
чтоб порезвиться
да на солнце побалдеть.
И не знатная, пусть, птица -
да и та уже на треть
потеряла, что имела
от былого ремесла
и мотается без дела.
А вокруг
такой веселый
  лес,
расхристанный и голый.
Вот такие-то дела.
    1990
 

Наш лесок

За соседским корявым сараем,
что склонился над шумным ручьем,
есть лесок. Он казался мне раем
и остался им в сердце моем.

Пусть деревьев в нем было не густо,
только помнится мне до сих пор,
как звенел он, раздольно и гулко,
наш лесок - словно сказочный бор,

если удалью первой играя
в освежающем жарком поту,
убегая, ловя и бросая,
резво резались дети в лапту.

Ярко вспыхнув, сгорело как порох
время игр у истоков дорог.
Но с годами все больше мне дорог
небольшой наш и светлый лесок.
    1987
 
 

* * *

Зазвенели сосульки -
ключи от весны.
И проворный забулькал
ручеек. И тесны
всем детишкам пальтишки,
их гнетущая сень,
если пташкою свищет -
на распашку весь - день.
Мне же - не наглядеться
на родное жилье,
где далекое детство
зимовало мое.
    1960-1997
 
 

Смутный сонет

Опять собою не владею,
опять весенняя хандра
и смутная тревога с нею
терзают с самого утра.

И понимаю, как умею,
что не помогут доктора,
и чем скорей придет пора
начать работу, тем скорее

исчезнут и тоска, и лень,
хлопот доставив на весь день.
И поправляюсь понемногу,
уже по-новому дыша.
И одному известно Богу,
о чем болит тогда душа.
    1992
 
 

Март

Март был тих и печален.
Но приблизился срок,
и от вешних проталин
вьется синий парок.

Ярко блещет и тает
снег, на солнце искрясь.
И, как солнце, сияет
по обочинам грязь.
    1986
 

* * *

Гремит весь день
ручей в овраге;
трещат сороки
на коряге;
звенят сосульки
битым льдом.
От хлопающих ставней -
гром -
веселый, гулкий -
на весь дом.
И ветер,
забежавший в сени,
уж полон музыкой
весенней.
Но,
пробужденная
  от сна,
еще тиха
      сама Весна.
            1985
 

Грустный май

Май пришел.
Так грустно мил,
от дождя искрист.
Вот и тополь распустил
клейкий тонкий лист.
Утром голубел светло
в облаках рассвет.
Да недолго -
нанесло
серой хмари вслед.
Слякоть, лужи -
не пройдешь.
Мокрый, словно мышь,
погромыхивает дождь
старой жестью крыш.
    1981
 
 

* * *

Был май. О юной незнакомке
стихи всю ночь я сочинял.
Бумагу раздраженно комкал.
Швырял. И снова начинал.

Когда же было все готово,
устало глянул я в окно.
Там теплилась заря багрово,
и огоньки уже давно
светились кое-где. Петух
горланил бодро. И вокруг
прохладный аромат цветенья
бродил, тревожа вдохновенье.

И вновь я взялся за перо,
увековечить силясь чувство.
Однако, все мое искусство
искусно было, но старо.

...И ни хореем, и ни ямбом
не рассказать, как в эту ночь
к ногам белоголовых яблонь
влюбленно падал первый дождь.
    1967
 
 

     ФРЕСКИ ЗНОЙНОГО ЛЕТА

 

Утренний гимн красоте

Сладкий запах
душистой сирени
наполняет прохладную грудь;
и от утренней
ласковой лени
так отрадно
и грустно чуть-чуть.
Как восторгом своим
поделиться?
Я на белом и чистом холсте, -
чтобы этому утру
продлиться -
гимн исполню
его красоте.
    1987
 

Хорошая погода

Все было пасмурно. И вот -
блеск на волнах и запах йода.
Пришла хорошая погода.
И в ясной сини - самолет.

И петушиный гром нелепый
летит в полуденный зенит.
И, весь в репьях, козел, как леший,
в прореху из куста глядит.
    1993
 

* * *

Цветных облаков кутерьма
сквозь ливни горячего света.
В разгаре пригожего лета
звучит так нелепо: “Зима”.
    1993
 

Напев лета

Всегда неповторим
напев прощальный лета,
им вся душа
до донышка
полна.
Он
розовыми
     фантиками
      света
рассыпался у каждого окна.
Он
никогда нигде не повторится,
нежданно новый
всюду и везде.
Он
холодом хрустальным растворится
в прозрачной,
полной солнышка воде.
Трепещет он,
как листик на осине,
от всех невзгод
до времени сокрыт,
пока ударит золотом
по сини,
а там -
засентябрит,
        засентябрит.
И каждой рощей
станет,
каждой чащей
похаживать
печальник-листобой.
и все замрет пред яркой
и молчащей-
всегда неповторимой - красотой.
    1992
 

Троица

Любимый с детства праздник.
Но что-то хмуроват
он нынче. Дождик дразнит
на улице ребят.
Зато уютно дома.
Тепло. И свет горит.
И непривычен вид
всего, что так знакомо
и мило с давних лет.
На стенах ветки клена,
украшена икона
в зеленый свежий цвет.
И пахнет сенокосом
сырой травы ковер,
что в комнатах разбросан -
куда не кинешь взор.
    1986
 
 

* * *

Лес притих. А налетит едва
ветерок, дыша закатным зноем, -
по оврагу шумною рекою,
кувыркаясь, побежит листва.
Ветерок насвистывает звонко
озорную песенку без слов.
И проходят облака сторонкой,
легкие, как дальний дым костров.
            1965
 
 

Гортензия расцвела

С рассвета мать трудилась в огороде:
картофель выкопала, огурцов
насобирала гору для засолки.
И вовремя успела приготовить
обед - сварила борщ роскошный.
И я, прервав работу над этюдом,
ей помогал - таскал картошку,
сушил ее на солнышке и живо
в подвал упрятывал. Да так сморился
от этаких трудов, что полусонный
едва доплелся до дивана и уснул,
как малое дитя, калачиком свернувшись.

Не помню, что и снилось, только слышу -
сквозь сон - мать кличет: “Витя, погляди!”
А голос легкий, молодой и звонкий,
каким запомнился мне с детства.
От сна очнувшись, вышел поглядеть.
И вместе уж глядим, ликуя:
“Ишь - красота какая” - в гуще георгинов
нарядно-белая, ну, право, как невеста,
гортензия нежданно расцвела.
    1993
 

Косьба

Словно в разных измерениях,
он - в одном, а я - в другом,
косим в сумерках сиреневых
телке сена мы с отцом.

Он, ничем не озабоченный,
косит - любо поглядеть.
Я ж - нескладный и всклокоченный -
не могу за ним поспеть,

оглушенный всеми звонами
умирающего дня,
надо мною вознесенного
и вознесшего меня.

Я в волшебном мире царствую,
над земным над всем паря.
А отец, со мной не цацкаясь,
косит всласть, меня журя.
    1995
 
 

Затянувшийся дождь

Не в радость лето,
если дождь унылый
докучно льет,
надолго зарядив.
Притихнет чуть
и с новой силой
обрушится.
И все-таки красив,
по-своему пригож,
пейзаж дождливый.
Он милым морем
пахнет штормовым.
В нем
неба и земли созвучны
   переливы,
и мглистый свет
колеблется,
как дым.
А ветер
влагу зыбкую гоняет
туда-сюда.
То там,
то здесь стоят
огромных луж моря
и отражают
промозглый день,
умноженный стократ,
что властно обступил
со всех сторон -
не затеряться б -
хоть пали из ружей.
И даже
старый школьный стадион
стал
царственно-великой
серой лужей.
Не потому ли
облюбован он
базаром шумным
  суетливых чаек,
и,  где пестрело
разноцветье маек,
там в силе
штормовой стихии тон.
Смешались
неба зыбь
и мельтешенье ряби
от пестрых крыл.
Попробуй, разберись,
где море,
где земля,
где даль,
где близь, -
все тонет в мареве
сплошной
промозглой
хляби.
И все же
светлую надежду затая
на лучший день,
что впереди
маячит,
плывет
в волнах бурливого ручья
нарядным солнышком -
веселый мячик.
    1992
 
 

* * *

Кипит и пенится залив,
пробитый искорками света,
все синевою заслонив.
Так нелегко забыть мне это.

От гулкой радости пьянею,
придя на эти берега -
как хорошо мне было с нею.
Идет, задумчива, строга,
и сердится, - но понарошку.
О как сердиться ей идет!
Чуть-чуть подумали и вот
в еловник выбрали дорожку.

Дохнуло сыростью свежо.
Обдало смутным, диким, древним.
И так светло и хорошо
взбегали елочки на гребни
покатых сопок. И легко
они над синевой парили.
А мы все дальше уходили.

И так все это - далеко.
    1971
 
 

* * *

День, переменчиво-погожий,
на дни другие не похож.
И каждый чувствует прохожий,
как он не буднично пригож.
То дождь накрапывать начнет,
прихлопывая пыль, то солнце
горячим золотом зальет
луга и озера оконце,
и облака, и самолет -
с пушистой ниточкой иголка,
пронзившая весь небосвод, -
подлесок рыжий с рыжей телкой,
в нем - елки со щетинкой колкой -
все ярко светится, пока
не канет солнце в облака.
    1986
 

На рассвете

Тронув ветку, постою под душем,
не боясь ни капельки простыть.
И пойду - покоя не нарушу -
у калитки чуть качнув цветы.

Тихо-тихо. Крепко спит Седанка.
И увидеть с сопки мне дано
дом, где ты жила давным-давно,
а все кажется - совсем недавно.

Долго-долго где-то ты скиталась -
счастья ж испытать не довелось;
покатилась жизнь и вкривь, и вкось,
поселив в глазах твоих усталость.

Вот и стал весь белый свет не мил,
словно душу тронула короста.
Оказалось: полюбить так просто,
а на счастье не хватило сил.
    1967
 

* * *

Вот и окончилось
лето -
где-то
у той
черты.
Песня им звонкая
спета,
исполненная красоты.
То-то
в зелени тощей
больше не слышно
птах.
...Тихо крадется рощей
осень в белых носках.
    1961
 
 
 

    МОЗАИКА  ЛИСТОПАДА

 
 

Сосна

Роскошное
 празднество
   цвета
сентябрьских
 ликующих
   рощ -
финал,
завершение лета,
трудившегося во всю мощь.

А рядом,
совсем как монашка,
и в праздник,
и в будни -
в одном,
сосна
пригорюнилась тяжко
в зеленом пальтишке
простом.

В смиренном своем
постоянстве
не ведает,
как хороша
в холодном и зыбком
пространстве
ее золотая душа.
    1986
 

* * *

Сентябрь к концу.
Поселок дачный
И нет милее ничего.
И день стоит
такой прозрачный -
как будто вовсе нет его.

Но есть душа его повсюду.
Она - то в шорохе листвы,
то в дымной горечи - и вы
дивитесь ей, как будто чуду.
    1996
 

* * *

Неба никнут своды,
Ясный свет исчез.
Вянут огороды
и редеет лес.

Хмуро и ненастно
все глядит вокруг,
что глядело красно,
прежде, чем на юг
улетели птахи,
унесли тепло.

В розовой папахе,
всем чертям назло,
громче пьяной брани
будоражит слух
в темно-синей рани
молодой петух.
    1986
 
 

Кто-то

Кто-то
сквозь сумрак
подкрался, как вор.
Хлопнул калиткой,
ворвался во двор.

Тянется к свету -
окно заслонить,
лапищей выхватить
лучика нить.

Только вот
не удается ему
свет утащить
в непроглядную тьму.

Зыбко поежась,
лохматый, как бес,
заматерясь,
под телегу залез.

Чуть поворочался,
звучно зевнул.
Сладко так,
словно младенец,
уснул.
    1992
 
 

* * *

Лес. И небо старым цинком
холодеет меж ветвей.
Дождь колотит по осинкам
бесприютным. Все видней

в осыпающихся чашах
кисти ягоды лесной
сквозь разбрызг
листвы летящей.

И шумящий,
как прибой

ручеек на дне оврага,
и сквозящее вдали
облако подобьем флага -
в серой облачной пыли.
    1996
 

* * *

Сумрачный ненастный
вечер на дворе.
Каркает ворона
где-то на горе.

Хмурый ветер злится,
он продрог.
Крутит, наметает
листья на порог.

Толи - чтоб согреться,
толи - просто так
влез по ветхой лестнице
на чердак.

И, теплом обласканный,
за печной трубой
спит и тихо шепчется
сам с собой.
    1991
 
 

Осенний эскиз

Листья опадают. Ветки
в синеве купаются густой.
И бежит наседка от соседки,
и сосед ей вслед глядит совой.

Словно яблоко упало с ветки -
залегла в сторонке тишина.
И возня соседки и наседки
не слышна.
    1965
 
 

В парке на Санаторной

Нынче с утра
  приодеться не лишне
в теплое что-то: зима настает.
В кронах -
блестяще-зеленые листья,
в лужах -
хрустально-блистающий лед.
Что-то случилось с Амурским заливом -
с хохотом грохается на песок.
Бродят в аллеях собаки тоскливо,
бойкая парочка скачет сорок,
больше не встретишь здесь душу живую.
Словно на шее плясуньи брелок,
так и летает,
прицепленный к бую
с синей каемочкой
катерок.
    1971
 

 * * *

 Поздний октябрь
 сыплет дождем.
Сумрак ненастный за каждым кустом.
 Днем - все дождит.
 Ночью - мороз.
Погодка - не высунешь из дому нос.
 Стылая хмарь.
 Слякоть дорог.
Ехать придется куда - не дай бог.
 Снег упадет.
 И до весны
будут тревожить нас белые сны.
    1996
 

Бессонница

На всю ночь
зарядила бессонница,
словно тягостный дождь проливной.
Не догонит никак и все гонится
до утра вдохновенье за мной.

За перо вдруг возьмусь -
осторожная,
сквозь окошко глядит темнота
в чистый прямоугольник
листа.
Как от ветра ветла придорожная
тень ее монотонно колышется.
И не спится всю ночь,
и не пишется.

Утром звезды
проступят из сумрака,
сумрак канет, и видно - как днем.
Луч рассветный сквозь ветви просунется
все зажжет
разноцветным огнем.
И, подобно беспечному выдоху,
как младенец уснувший тихи,
вдруг нежданно-негаданно вырастут
из души обомлевшей стихи.
    1987
 

Предзимье

1
Вот осени конец. До снега
в каком-то промежутке дни, -
как-будто спрятаны в тени.
С улыбкой смутной печенега
мелькает кто-то, головой
торча над редкими кустами,
местами - полускрыт листами,
местами - веткою кривой.

То, крик, как голубь, вознесется,
то хрупко ляжет тишина.
То, издали донесена,
над ухом песня мошкой вьется.
Не шелохнется, как стекло,
насквозь прозрачная прохлада.
И, словно эхо листопада,
прощально шелестит тепло.

2
К утру опять похолодало.
Хрустит промерзшая листва,
хоть на ветвях ее не стало.
Натянута, как тетива,
нить паутины на осине,
и там, приметная едва,
блестит, как иней
  в светлой сини -
да оборвется дважды-два.

День полон разноцветных
   бликов,
с хрустальным холодом теней,
каких немного было дней.
И лун, - холодных, светлоликих, -
в ночах, осеребренно-тихих,
давно уж не было светлей.
    1976
 

* * *

Совлек последнюю красу
с деревьев дождь, густой и мелкий;
и пусто в сумрачном лесу,
как в комнате перед побелкой.

Уж скоро выбелит все снег
и подсинит лазурью синей;
и ярко загорится иней
на ветках тоненьких, на всех.

Ну, а пока во всем видны
черты, не милые для взора.
И так недостает простора
и ощущенья новизны.
    1987
 

* * *

Осенний полдень
и тих, и сух.
О, ягод поздних
сладчайший дух,
прогретых солнцем
и холодком
задетых!
Сонно,
и ни о чем
ручей бормочет -
как-будто стих
зубрит - и хочет
уснуть; затих,
припавши ухом
к веселым снам.
И светел духом,
и тих я сам.
    1992
 
 

* * *

Под окнами праздник астр.
И, холодно-царственно чинны,
смягчая дерзкий контраст,
качаются георгины.

То - ало-чернильный аккорд
свеклы, то - как светофоры -
светятся помидоры,
капуста, укроп, который
роскошным зонтиком горд.

Все блещет румянцем и глянцем,
как радуга, со всех сторон.
И весел в расхристанном танце
пугач от сорок и ворон.
    1995
 
 

* * *

Потекла оврагами
рыжая листва.
Осень бродит по лесу
тихо, как вдова.

А над ней мерцающий
сквозь завесу туч
солнца свет негреющий, -
как хрустальный ключ.

На ветру колеблются,
призрачно легки,
светлые, прозрачные
чащи, как дымки.

И лежит до вечера
на ветвях кустов
холода рассветного
голубой покров.
    1988
 

* * *

Так было тепло.
Даже дождик пролился.
И листья последние
с веток смело.
Да ветер сорвался -
как будто взбесился.
Зима...
А вчера еще было тепло.
Швыряется холодом ветер.
И жмется
дым сизый
к земле,
завиваясь в дугу.
И песик соседский
за мною плетется,
надеясь,
что чем-то
ему помогу.
    1996
 
 

* * *

Неклассическая осень.
То светлынь,
то дождик льет.
Хмарь приносит,
хмарь уносит,
паутинок тихий лет
только снится.

Ни грибочка
и ни ягодки в лесу.
Лишь,
качаясь на весу,
словно крохотная точка
скучно паучок глядит.

Хмуро -
пасмурно -
багрово -
неприкаянно -
сурово -
сумрачно-печальный вид.

В долах тихо.
Песня спета.
И пестреют у черты,
где вчера
кружилось лето,
серо-заячьего цвета
сиротливые кусты.
    1992
 
 

Осенняя скука

Глядишь в забытые вороты
на черный отдаленный путь...
   А.С.Пушкин
Зима еще совсем не скоро,
а на пруду ненастном рябь,
как бородища Черномора;
и золотым ненужным сором
под каждым прячется забором
пообносившийся октябрь.

Как будто ждешь весь день кого-то,
глядишь в открытые ворота
на уходящий в сумрак путь.
И веет холодом оттуда.
Но эта смутная остуда
уже не трогает ничуть.

Сквозит унылое пространство
сквозь рощ унылое убранство.
И вдруг, как от дурного сна,
от неотвязного, проснешься
и удивленно встрепенешься, -
вокруг такая белизна.
    1995
 

* * *

Нет, не погода портит настроенье -
дождь затяжной, прогнозу вопреки,
а то, что нам с тобой понять
    друг друга
и ясным днем бывает невозможно,
а в дождь такой -
и вовсе не понять.
    1987
 

* * *

Бывает осенью
такое состоянье,
пока вдруг не нагрянут холода,
как будто бесконечно мирозданье.
И дремлют в нем
и небо, и вода -
глубокая,
прозрачная,
сквозная,
с печалью,
похороненной на дне.
С веселой бабочкой -
  из голубого мая -
как память о каком-то ярком дне.
    1990
 

* * *

Бежит
прозрачный, как слюда,
поток.
Листок мотается
на ветке тонкой.
И на порог,
и в самый дальний лог
упало солнце
позолотой звонкой.
Уже куют
ночами серебро
неторопливые морозы.
А в полдень
солнечно звенят
стрекозы.
И это все
как мир
старо.
    1986
 

* * *

О,  если б нам вернуться в детство -
хотя б на день, хотя б на час.
К себе получше приглядеться,
когда все впереди у нас.
И опытным умом измерить
раскинувшиеся пути.
И, все измерив,
не поверить,
что можно
лучший путь найти.
    1996
 

* * *

Когда
в янтарный полусумрак комнат
ворвется солнце
и дворнягой ляжет
у моего рабочего стола, -
я вспоминаю
золотое детство,
когда от зайчиков
кружилась голова.
    1972
 
 
 

* * *

Словно иней
серебристый
грустно блещут
по утру
в светлой синеве
сквозистой
паутинки на ветру.
Пусть дожди навеют,
пусть
грусть
мелодии душевной -
и знакомой,
и напевной,
и навеет снова грусть
свет пугающе-неверный.
Но бодрит нас,
между тем,
отблеск
заморозков первых,
грустный запах
хризантем.
    1986
 

Поздняя осень

Грустно качает осень
голые ветки клена.
То горстку солнышка бросит,
то влаги ушат студеной.

Грязь развезла и лужи -
не перепрыгнешь с разгону.
А то над улицей кружит
горластой вороной.

На посиневшей речке
белье не полощут. Холод
теснит к растопленной печке
детей, прибежавших из школы.
    1960
 

       * * *

Будет день и ласковым и добрым,
если греет солнышко с утра.
По траве,
всем выступам и ребрам -
чудный блеск от инея. Пора
самая нарядная по праву -
изо всех иных в календаре.
Самая последняя застава
перед холодами в ноябре.
    1996

Первый заморозок

Как все меняется скоро
для любопытного взора
осенью или весной.
Осень. И сразу стало
больше простора и мало
зелени в чаще сквозной.

Только вчера к порогу
льнула теплынь. И дорогу
всю заливала* теплынь.
Нынче с повадкой осенней
шастает ветер в сени.
Холодом пахнет полынь.

Утром чуть-чуть подморозит.
Нежно, от солнышка розов,
иней сверкает на пне.
Дятел на дубе дуплистом
дробь выбивает дуплетом
в гулкой лесной тишине.
 

 *  *  *

Сказочно ясная осень.
Озеро огненно-синее.
Рыжесть -
то там, то тут.
Рощи - рогатые лоси
/бороды в розовом инее/ -
утро студеное пьют.
    1965
 
 

   СНЕЖНЫЕ ОФОРТЫ

 

Первый снег

И удивишься не очень,
только отрадно вдвойне,
если окончится осень
и упадет первый снег.

Листья-то как пламенели
в пурпурно-алые дни -
все, как один, облетели,
в прах разметались они.

Рощи безжалостно наги.
Но удивительно чист
снег, словно белой бумаги
первый нетронутый лист.
    1976
 

Зеленый поезд

Снег выпал.
И - не наглядеться.
И подступило к горлу детство
военное... Я на окошке
и, глядя через огород,
где вдоль забора по дорожке
идет туда-сюда народ,
наивно ожидаю чуда.
Я думал: вот сейчас оттуда,
из-за горбатого угла,
где порассыпана зола,
чтоб скользко не было! -
рванется
и под окошками промчит,
народом радостным набит,
зеленый долгожданный поезд.
И остановится он вдруг
и скажет: “Собирайся, друг.”
Дух перехватывала боязнь:
а ну как мимо он пройдет,
тогда, считай, что все пропало -
придется
ждать и ждать сначала
неделю, месяц, целый год.
А поезд все не прибывал,
но ждать я не переставал -
все ждал и ждал.
И так случилось,
что хлебный старенький фургон
за поезд принял я. И он
не оказал такую милость -
остановиться - и не взял
меня с собой.
Я с горя в слезы.
Рассвет, что был с мороза ал
да бойкий ветерок с морозом
тому свидетелями были.
И те, наверное забыли,
как, бедный, я тогда рыдал.
    1997
 

* * *

Белым холодом, метелями
поразубраны дома.
Меж березами да елями
бродит юная зима.

Поведет плечом, красуется
в крохотном моем окне.
- Заходи, с холодной улицы
в гости, милая, ко мне.

Не зашла. Да улыбнулась.
Бросила в окно снежком.
А все вон как обернулось -
стал немил родимый дом.

И милы теперь прогулки мне.
Чуть дохнет в лицо снежком,
вдаль гляжу, в просторы гулкие,
словно жду чего тайком.
    1976-1996
 

На школьной перемене

Белеет снег
на крышах изб,
на сереньких заборах
и пригорках.
Все это за окном,
в просторах зорких,
а здесь,
на школьной перемене -
визг,
   веселый гам
  вдоль
     узких коридоров
всех трех
     восторга полных
   этажей.
Жаль, что на стеклах
не цветы узоров
заснеженных,
а строгих витражей
мудреные пестросплетенья,
закрывшие собой пейзаж,
чьей прелести не передашь,
без трепета и вдохновенья.
Природу все ж не заслонить:
в прорехи пестрых “откровений”
сквозит шального света нить
то там,
 *то здесь,
  и светлый гений
наполнил
  этим светом всклень
все гулкое пространство школы.
И бойким зайчиком веселым
смеется милый зимний день.
    1992
 

* * *

Когда не снежно,
не морозно -
зима не в радость.
То-то ведь весь день
валился снег.
И шапки набекрень
на пнях и сучьях.
Ночь. Бело и звездно.

На крышу
накрахмаленной простынкой
лег лунный свет,
и на виду у всех
небесный ковш
с веселою искринкой
стоит,
воткнутый ручкой в снег.
    1997
 

Озеро

Всю ночь неистово мело.
Притихло к утру, подморозило.
И ярко заблистало озеро,
снежком укрытое бело.

Припомнились мне встречи с ним,
когда как все мы в детстве, маленьким,
сюда несмелым тихим мальчиком
я приходил. И снег тех зим

сорил снежинками роскошными,
и я ловил их без труда,
дивясь, как в розовых ладошечках
смеется зябкая вода.

Я, видно, был чуть-чуть поэтом.
И снег, как чудо, в явь, и в сон
входил, пронизывая светом
мое житье со всех сторон -

такой доверчивый и чистый,
что я немел от звона чувств.
И нежности тогда учился,
как нынче твердости учусь.

Не избалованный удачей,
я тем и счастлив, что живет
в душе моей тот первый лед
и первый снег роскошный тот -
на озеро в поселке дачном.
    1968
 

В сосновом бору

Ночь. Пурга. Шумят угрюмо сосны.
Бесприютно. Жутко. Холод лют.
Чудится, что великаны грозные
молчаливо в темноте идут.

Им легко шагается на воле,
так что поступь даже не слышна.
Ближе к утру ветер стих. Луна
в тускло-желтом блещет ореоле.

Снег все голубее, голубее.
Вот и темноты совсем уж нет.
И, лучом рассветным холодея,
меж стволов пробился алый свет.
    1953
 

* * *

Утих под утро снегопад,
Нарядно убраны все скверы.
И снегири, как пионеры
рядками в галстучках сидят.
    1990
 

* * *

Снег не падал в начале зимы.
А потом саранчой налетели,
закружились, завыли метели.
И неспешно явились из тьмы
прекрутые, как горы, сугробы -
светлый праздник для нас, пацанов,
с хороводом больших холодов,
чтоб не знать никакой нам хворобы.
Так напористы были и крепки
холода, аж до треска в ветвях.
Наших игр простодушный размах
им под стать был. И цвета ранетки
загорался восторг на щеках.
Это время, пожалуй, ушло бы,
не оставив следа впопыхах, -
не метели бы те да сугробы.
И морозец - до треска в ветвях.
    1993
 
 

Чужие

/неотправленное письмо/

Сегодня год,
как мы с тобой расстались.
И на дворе такой же снегопад.
Я с болью повторю: - Мы - чужие.
И все пытаюсь позабыть тебя.
А чувство, как ребенок несмышленый,
в толк не возьмет никак,
что мы - чужие.
Твердит упрямо дорогое имя
и продолжает помнить о тебе.
    1973
 

* * *

Зима на убыль.
И потоком
врывается горячий свет
сквозь окна
в свежий сумрак комнат.
Но только не весенним,
нет,
покажется он,
гулкий-ярый.
От острой
пестроты его
повеет вдруг
такою грустью
щемящей,
что невольно вспомнишь
и бойкий снегопад
вчерашний,
и вздохи тяжкие
пурги.
    1981
 

Далекий звон

Мать принесла с морозу дров
и звонко бросила их к печке.
Вот-вот, от пламени багров,
завьется зябкий дым в колечки, -

как в милом детстве. Нежной синькой
окно подернуто, и свет
колеблется над керосинкой -
каких давным-давно уж нет.

Толкуем про житье-бытье.
Мать варит суп. Я занят тенью,
что с хитроумным выраженьем
во всем копирует ее.

И об ином не мыслю счастье,
пока тревожит душу он -
бодрящий в стужу и в ненастье,
далекий, светлый - детства звон.
    1989
 

Зиме конец

Весна.
И у дороги -
проталинки.
И луж
/гляди,
 промочишь ноги/
немало стало уж.
Как искорки
сверкает
с утра капели пот.
И весело шагает
по крыше серый кот.
С капели перестуком
созвучен стук сердец.
И звонче с каждым звуком
звучит: “Зиме конец...”
    1986
 
 

* * *

Еще за домом и сараями
в тени совсем нетронут наст,
а уж в апрель и в май протаяли
окошки. И вот-вот продаст
цыган ветшающую шубу.
Уже проклюнулся ручей.
И столько гаму, столько шуму
от вдруг нагрянувших грачей.
И так рассвет прозрачно-розов
что вдруг душой теплеем мы.
Как будто не было морозов,
как будто не было зимы.
    1990
 

 * * *

Во власти белого холста
живу. Все силы на пределе.
И чувств немая высота
вот-вот проверится на деле.

Как ошибиться я боюсь.
А вдруг опять с пути собьюсь
и потеряется в тумане,
что так давно
и властно манит.

Но, если, став на верный путь
в объятья попаду удачи,
то это непременно значит:
мне не придется отдохнуть.

Да, я забуду про покой
пока душа моя в полете;
и от холста не оторвете
меня - не вы, ни кто иной.

Когда ж окончится работа -
как после дальнего полета
на землю возвращаюсь я -
в простую роскошь бытия.
    1987