Начало см. здесь

 

В 2012 году мы с Туром Саранжав – монголом, курсантом 5-го курса Морского университета во Владивостоке и его друзьями  собираемся совершить путешествие по местам по которым  когда-то прошел Фердинанд Оссендовский и барон Унгерн. В экскурсе сделана попытка пройти этот путь виртуально вместе с писателем, оставляя интересные моменты не только перечислением пунктов его следования, но и эмоциональных и мистических – во время общения его с бароном Унгерном и живых Будд, пересказом легенд. Многие названия в книге имеют старые названия и  на современных картах нет, поэтому в путешествии важно определить что это за места и как они сейчас называются. Кроме в плане стоит побывать в монастырях, которые  перечислены в книге Оссендовского. Вообще все символично: Оссендовский не только много времени провел во Владивостоке, но он, оказывается, дважды избирался секретарем Географического общества (Общества изучения Амурского края), причем второй раз был избран в 1921 году после путешествия по Сибири (в Саяна – уже по моим родным местам - ВБ) и Монголии. В 1906 году Осенндовский был награжден премией имени  Буссе, которой потом удостоились ее получить только  П.В.Виттенбург (1912) и АП. Окладников (1959.   

В.Болотов

Загадочная Монголия

После неудачной попытки пробиться через Тибет к Индийскому океану, ФО провел в Монголии еще полгода, пытаясь выжить и достичь своей цели. Шел 1921, лето.

- Взгляните, - вскричал старик-пастух, указывая рукой на склон всеми проклинаемого Загастая. - Разве это гора? Сам дух Зла разлегся здесь в красном одеянии, ожидая решительного сражения с силами Добра.

  ФО едет в Улясутай, столицу Западной Внешней Монголии. Это последний чисто монгольский город на пути к западу. В Монголии всего три действительно монгольских города - Урга, Улясутай и Уланком. Четвертый – Кобдо, в котором в то время господствовала китайская администрация. Попав в этот город, ФО окунулся в пучину политических страстей. Монголы яростно протестовали против вмешательства Китая в дела их страны; взбешенные китайцы требовали в ответ выплату налогов за весь период существования монгольской автономии, с таким трудом вытребованной у Пекина.

Из Урги поступило сообщение, что русский генерал барон Унгерн фон Штернберг возглавил войско и сражается за независимость Внешней Монголии; русские офицеры и беженцы создавали вооруженные отряды, против чего протестовали китайские чиновники, но что одобряли монголы; большевики, встревоженные формированием этих отрядов, послали свои войска в монгольской границе; из Иркутска и Читы то и дело спешили в Улясутай и Ургу большевистские курьеры с разного рода предложениями к китайским комиссарам; китайская администрация в Монголии потихоньку вступила в тайный сговор с большевиками и выдала им русских беженцев, нашедших прибежище в Кяхте и Уланкоме (Улангоме). Вот в такую атмосферу окунулся ФО после трудного и опасного путешествия по Енисею, Урянхайскому краю, Монголии, земле торгутов, провинции Ганьсу и Кукунорской равнине.

В соответствии с соглашениями между Монголией, Китаем и царской Россией Внешняя Монголия была провозглашена Независимым государством, а духовный глава "желтой веры", его Святейшество Живой Будда стал властителем Монгольского народа - Внешней Монголии, получив титул "Богдо Джебтсунг Дамба хутухта-хан.

Когда разразилась русская революция, Китай вновь захватил Монголию, введя свою администрацию в Урге и других городах Монголии, отстранив от Его Святейшество богдохана, превратив его в послушную марионетку, ставящую свою подпись под китайскими указами, и, наконец, ввели в Монголию войска. Китайское правительство потребовало уплаты налогов и пошлин с 1912 года.

Барон Унгерн, согласившись участвовать в освобождении Монголии, повелел, чтобы в северных районах страны поторопились с мобилизацией, и обещал ступить в Монголию со своим небольшим отрядом, двигаясь по реке Керулен. Затем, объединившись с другим русским отрядом под командованием полковника Казагранди и с мобилизованной монгольской кавалерией, осадил Ургу. Дважды терпел он поражение, но 3 февраля 1921 года взял наконец город и вновь возвел на ханский трон Живого Будду.

ФО не зная об этом двигался по направлению к Кобдо, отстоящим на триста миль от Улясутая.

«Реку Дзаб-хан, - пишет ФО, -  мы перешли по льду. Очень опасная река. Ее русло полно зыбучих песков, которые постоянно затягивают летом верблюдов, лошадей и людей. На полпути, у небольшого озера Баганор, мы заметили юрту пастуха... От него ФО узнал, что китайцы намереваются уничтожить все население Кобдо, а сам город сжечь. Монголы стали пробираться в горы и вступать в вооруженные отряды, которыми командовал алтайский татарин офицер Кайгородов

По дороге ФО встретил Тушегун-лама – калмыка, близким другом далай-ламы в Потале (Лхаса), который слыл самым просвещенным из лам, причастному к тайным знаниям Тибета. Владел он и гипнозом, чему убедился ФО, впавший в гипнотическое состояние, в котором ФО видел, как Тушегун-лама разрезал человека заживо.

Узнав, о неудаче Ф, уйти на юг в Индию, Тушегун заметил: 

 - С моим laissez-passeq (пропуском)вы могли бы беспрепятственно исколесить весь Тибет.

По происхождению Тушегун-лама - калмык; еще при царе вел активную агитацию за независимость калмыцкого народа и по этой причине побывал во многих тюрьмах. В Монголию пользовался большой популярностью, в то же вызывал у монголов панический ужас, ибо каждый, кто осмеливался противиться его приказу, погибал. Никто не знал день и час, когда в его юрте или на равнине, рядом со скачущим конем, появится таинственный и могущественный друг далай-ламы. И тогда - удар кинжала, пуля или стальные пальцы, сдавившие шею словно тиски, кончали дело.

Монголы говорили:

- Если бы вы видели чудеса, творимые таши-ламой, по приказу которого сами загорали свечи и светильники перед древней статуей Будды, а изображения богов начинали вещать? С небес мог вызвать снегопад…

Про шамбалу он говорил: «Только один человек из всех живущих знает священное имя - Ахарти, только один из всех посещал Агарти. Этот человек - это я. Сам далай-лама почитает меня, а Живой Будда из Урги боится. Сайн! Сайн-байна!

Чтобы попасть в этот монастырь Джахантси-Куре, надо перейти Джагистай. Это здесь был спасен потомок Чингисхана молитвами его матери

  - Мать-Земля и Боги монгольские, спасите потомка великого человека, прославившего Монголию по всему свету? Не допустите гибели праправнука Чингисхана!

  Однако не поверив Джатистаю - демону Тарбагатая, она навлекла и гнев Джагистая, который стал опасен не только для плохих людей, но и для хороших.

  Вдова хана и ее сын спаслись, но Джагистай сдержал свое обещание. Проходя через перевал, нужно быть осторожным и смотреть в оба; демон только и ждет, чтобы погубить ни в чем не повинных путешественников.

  Потому вершины Тарбагатая так густо усеяны жертвенниками - обо из камней и сучьев, чтобы умилостивить Богов и получить прощение за неверие Та Син Ло. Демон, по сей день старается создать неприятности путешественникам на перевалах, то неожиданно подует резкий холодный ветер; то засвистит и завоет, а то и нагнать метель и засыпать снегом, вздымая в воздух целые сугробы, а то и столкнуть в пропасть.

У ФО случилось подобное на перевале. «В двух шагах ничего не было видно, мы с трудом различали очертания идущего впереди верблюда. Неожиданно я почувствовал толчок, вздрогнул и огляделся. Я по-прежнему удобно сидел между двумя кожанными мешками с мясом и хлебом, только... моего верблюда не было подо мной. Он исчез. По-видимому, поскользнулся и рухнул в пропасть, а незакрепленные мешки, наткнувшись на скалу, застряли вместе со мной в снегу».

Вот такую шутку сыграл с ФО демон Джагистая, продолжая и дальше пакостить, пока их отряд не достиг небольшой долины и не устроили бивуак. Поставив палатку и завалив ее снегом, верблюдов при этом усадили тут же, понукая криком: "Дзук! Дзук!"

Вот как описывает этот момент ФО:

«Мороз крепчал и без огня на им бы не выжить. Однако Джагистай смилостивился, позволив воспользоваться повалеными телеграфными столбами - поблизости проходила российская телеграфная линия; китайцы приказали монголам срубить столбы и снять с них провода. Теперь эти столбы были спасением для проходящих через перевал путешественников. Вот и мы провели ночь в теплой палатке, хорошенько подкрепившись мясным супом с вермишелью - и это в самом сердце владений гневного Джагистая»!

На утро по пути обнаружили замерзших всадника и лошади. Никаких следов пули или ножа. На вопрос, что с ним случилось? Наш монгол-проводник, понурив в тревоге голову, проговорил тихо, но убежденно:

  «Месть Джагистая. Всадник не совершил жертвоприношения в северном обо, вот демон и задушил обоих».

Наконец отряд ФО мы оставил Тарбагатай позади. Впереди лежала долина Адера - узкая, поросшая густой травой, стиснутая горами она вилась вдоль реки. Здесь они наблюдали как шаман лечил больных от оспы и чумы. «На губах запеклась пена, в глазах застыло безумие. Шаман кружил и пританцовывал, выделывая невероятные курбеты, руки и плечи его судорожно подергивались, при этом он умудрялся бить в бубен и дуть в рожок, чередуя эту музыку с истерическими воплями. Наконец, бледный как смерть, с налитыми кровью глазами, он рухнул на снег, продолжая биться в конвульсиях и издавать бессмысленные вопли. Вот так этот врач лечил своих пациентов, пытаясь запугать злых духов, наславших на них болезнь. Другой шаман давал пить больным грязную мутную воду, в которой, по его словам, мылся сам Живой Будда, чье божественное тело вышло из священного цветка лотоса.

  - 0м! 0м! - постоянно вопили оба.

  Шаманы сражались с демонами, а больные были предоставлены сами себе. Они лежали в жару, бредили и пытались сбросить с себя постылую одежду. А сидевшие на корточках у жаровни взрослые и дети, еще не успевшие заболеть, спокойно болтали между собой, пили чай и курили. В какую бы юрту не заходил я, повсюду царили смерть, болезнь и такие беда и нищета, что описать невозможно.

 Перед нами открылось большое озеро. Это был Тисингол. На его берегу высилось внушительное строение - русская телеграфная станция, связывавшая Косогол и Улясутай.

В этом месте зимой можно встретить уток. Дело в том что, здешние болота никогда не замерзают, и вода в нем теплая. Дикие утки и куропатки живут здесь круглый гол, пищи для них предостаточно. Монголы видя огни метана над болотом, верили что здесь живут демоны Адера, они ведут непрерывную войну с демонами Мурэна.

В миле от болото находился большой монастырь. К вечеру следующего дня ФО въехал в Хатгал, небольшое русское поселение - десяток домов - в долине Егингола или Яги, берущей свое начало в Косоголе, в полумиле от деревни. Сойоты называли это озеро Хубсугулом, монголы же - Ко-соголом. Однако те и другие испытывают перед ним священный трепет. Озеро находится в районе действующих вулканических сил; в любой момент в нем могут подняться огромные волны - опасные не только для рыбачьих лодчонок, но и для больших русских пассажирских пароходов. Зимой лед на озере может разом вскрыться, выпуская наружу огромные клубы пара. На дне, несомненно, находятся выходы горячих источников или даже лавы. Рыбой озеро просто кишит, особенно много здесь форели и лосося, знаменито оно также своей восхитительной белорыбицей, которую прежде поставляли в Сибирь и даже в Маньчжурию до самого Мукдена. Она жирна, нежна на вкус и славится своей превосходной икрой. В озере водится также белый хариус, который в период миграции идет, в отличии от большинства рыб, вниз по течению Яги, теснясь спинками от берега до берега - самой воды подчас не видно. Впрочем, эту рыбу не ловят: она заражена и для пищи не пригодна. Ее не едят даже собаки и кошки. 

Достав здесь трех верблюдов, ФО с группой, состоявшей из китайских торговцев и русских беженцев, выехали в Улясутай. За верблюдов ФО заплатил серебряный слиток в тридцать три лана, подаренный ему американской фирмой в Улясутае, что равнялось приблизительно 2,7 фунта. С множеством смертельных приключений группа, переправив через Джагистай достигла Улясутай. Китайцы здесь собирались устроить погром, что и в  Кобдо, заявляя: "Так мы отомстим русским за Благовещенск, когда они потопили три тысячи китайцев». Пробираясь мимо китайских постов ФО чуть не попал в засаду. Спас ситуацию Тушегун-лама  - сумевший снять часового. «Мы увидели, как всадник заткнул ошеломленному китайцу рот тряпкой и стрелой помчался на запад, удаляясь от города».

-                Кто это,- как ты думаешь? - спросил ФО друга, и тот, не задумываясь, ответил: - Конечно, Тушегун-лама!

  В это время из Урги пришла весть, что монголы с  бароном Унгерном захватили столицу. Богдо-хутухта - опять хан!

  - Я верю каждому слову этого монгола и думаю, что вскоре нам придется пересмотреть наши отношения.

Царь Мира

  - Видите этот трон? - спросил хутухта. - Однажды зимним вечером в ворота монастыря въехали всадники, они потребовали, чтобы все гэлуны во главе с хутухтой собрались в этой комнате. Затем один из незнакомцев уселся на трон и снял башлык. И тут же все ламы пали на колени: они узнали Того, о Ком писали в священных книгах далай-лама, таши-лама и богдохан. Этот человек - властелин мира, он знает все тайны Природы.

Он прочитал краткую тибетскую молитву, благословил всех собравшихся, а после предсказал то, что свершится в ближайшую половину века. Произошло это тридцать лет назад, и пока все его предсказания сбылись. Царь Мира и его спутники исчезли.

То что была легенда, наиву случилось с ФО:

Произошло чудо: на троне сидел Царь Мира. Он поднял голову и жестом позвал ФО к себе.

  - Посмотри в темноту за статую Будды, он покажет тебе своих близких.    

  Повинуясь приказу, ФО стал вглядываться в темное

Пространство. И чудо! За статуей Будды ФО увидел свою семью. Хутухта поднялся с колен, снял с плеча Будды хадак и вернул его ФО со словами:

  - Удача не оставит тебя и твою семью. Божье благословение пребывает с тобой.

В Улясутае страсти накалялись и ФО со своим другом и двух польских солдат, двинулась к Урге с заходом в Зайн Шаби.

По дороге из Улясутая ФО заночевал в Жаргаланте у  хозяина уртона, помнивший ФО по его предыдущей поездке в Нарабанчи. Жаргалант когда был процветающим городом, теперь от прежних времен в нем сохранились лишь руины башни...  

Отряд продвигались вперед, делая от тридцати пяти до пятидесяти миль в день; в шестидесяти милях от Зайн-Шаби ФО оставил своих спутников и повернул на юг, к монастырю, где у него была назначена встреча с полковником Казагранди. Когда ФО переправлялся через речушку с песчаными берегами, проводник сказал, что монголы летом наведываются сюда за золотом. Дело это прибыльное - золота здесь много. Старатель ложится плашмя на землю, осторожно разметает пером песок, тихонько дуя в образовавшуюся ямку. По мере необходимости он смачивает палец, чтобы подцепить крупинку золота или миниатюрный самородок, и бросает их в мешочек на груди. Таким образом за день удается насобирать около четверти унции драгоценного металла, что соответствует пяти долларам.

Только на закате дня вдали показались первые русские и китайские постройки, а затем и Зайнский монастырь. ФО ехал по берегу горной речушки, мимо пика, на котором белели составленные из камней слова тибетской молитвы. Внизу, у основания горы, раскинулось кладбище лам - груды костей, среди них бродила свора диких собак. Монастырь представлял собой сверху - четырехугольный двор, огороженный деревянным забором. В центре возвышался большой храм, значительно отличавшийся от культовых сооружений Западной Монголии, его архитектура была скорее тибетского, чем китайского стиля - белоснежное здание с перпендикулярными стенами, ровными рядами окон в черных рамах, крышей из черной черепицы и совершенно необычной гидроизоляцией, отделяющей каменные стены от бревенчатой крыши, - это были скрепленные между собой прутья одного тибетского дерева, древесина которого никогда не гниет. К востоку еще одним квадратом темнели русские жилища, связанные с монастырем телефоном.

  - Там живет сам Живой Будда Зайна, - показал монгол в сторону маленького домика. - Ему нравится русский быт и обычаи.

К северу на конусообразном холме стояла башня. Там хранились старинные книги и рукописи, церковная утварь и прочие принадлежности, используемые в богослужении, а также одеяния скончавшихся хутухт. За этим своеобразным музеем вздымался отвесный утес. На нем были высечены в беспорядке изображения ламаистских Богов высотой от одного до двух с половиной метров. По ночам монахи освещали их лампами, и лики Богов были видны издалека.

Благодаря письму от Нарабанчского хутухта ФО здесь оказали почести и он провел здесь три дня, залечив открывшую рану ноги.

  Полковника Казагранди в Зайн-Шаби ФО не застал. Перестреляв китайскую чернь, убившую местного коменданта, он вернулся в Ван-Куре. Однако Казагранди оставил особую монгольскую грамоту, которая давала ФО право требовать лошадей и повозки в любом встречном месте и называлась эта грамота "ургой".

В Зайн-Шаби, как пишет ФО, его навестил местный "Живой Бог", пандита-хутухта. На сей раз Бог воплотился в худощавого невысокого юношу лет двадцати - двадцати двух с быстрыми, нервными движениями; главным в его облике, как и в изображениях монгольских богов, были глаза - большие и какие-то всполошенные они царили на его выразительном лице. На нем был китель русского офицера с золотыми эполетами и священным знаком пандиты-хутухты, синие шелковые брюки и высокие сапоги, на голове - шапка из светлого каракуля с желтым заостренным верхом. У пояса - сабля и револьвер. Такая экипировка божества привела ФО  в замешательство. Хутуха начал с того, что от его курии стоит древний монастырь Эрдени-Дзу, воздвигнутый на развалинах древней монгольской столицы Чингисхана Каракорум. Сюда часто наведывался и хан Хубилай, отдыхая от своих императорских трудов по управлению Китаем, Индией, Персией, Афганистаном, Монголией и половиной Европы. А теперь только развалины и гробницы говорят о том, что здесь раньше цвел "Сад Блаженства". Благочестивые монахи из Барун-Куре нашли в подземелье рукописи древнее самого Эрдени-Дзу. В них мой приближенный, марамба Митчек-Атак наткнулся на предсказание, что одному из хутухт Зайна в чине "пандита" будет только двадцать один год; у него, рожденного в самом сердце земель Чингисхана, на груди будет родимое пятно в виде свастики. Этот хутухта, весьма почитаемый своим народом в дни великой войны и потрясений, поведет борьбу с прислужниками Красного дьявола, победит их, наведет на земле порядок и отпразднует счастливый день победы в городе с белокаменными церквями под звон десяти тысяч колоколов. В рукописях говорится обо мне, пандите-хутухте! Сходятся все символы и приметы. Я уничтожу большевиков - "прислужников Красного Дьявола" и после трудной и священной борьбы отдохну в Москве. Поэтому я попросил полковника Казагранди зачислить меня в войско барона Унгерна, дав мне тем самым шанс сразиться с врагом. Ламы изо всех сил пытаются меня удержать, но я как никак Живой Бог!

При этом он упрямо топнул ногой, присутствующие при этом ламы и стража почтительно склонили головы.

Перед тем, как уйти. Хутухта подарил ФО хадак; ФО подарил хутухте небольшую бутылочку осмирида - редкого природного элемента, сопутствующего платине.

  - Один из самых устойчивых и твердых веществ, - сказал он при этом. - Пусть он символизирует твою славу и мощь, хутухта!

  Пандита поблагодарил ФО и пригласил в гости. Немного окрепнув, я навестил хутухту в его по-европейски оборудованном доме - с электричеством, кнопками для вызова прислуги и телефоном. Угощал вином. После этой встречи, ФО  считал, что пандита-хутухта прожил недолго. Воинственный дух молодого хутухты шокировал Совет лам, их никак не устраивали авантюрные замашки Живого Будды. Пандита увлекался вином и картами. Однажды, когда он в своем европейском платье проводил время в компании русских, вбежали ламы с криками, что началось богослужение и Живому Богу полагается не резаться в карты, а быть на своем месте в алтаре, дабы было кому возносить молитвы. Нимало не смутившись, пандита набросил на европейскую одежду алое одеяние хутухты, натянул длинные серые штаны и милостиво разрешил обескураженным ламам отнести себя в храм.

Ничем не лучше был и его преемник пандита-хутухты, что значит, "воплощенным Буддой"; который хоть и славился точностью своих предсказаний, но был заядлый картежник и пьяница, он постоянно отпускал шуточки, над которыми сам же и смеялся, приводя в раздражение лам.

  В тот же вечер ФО познакомился со вторым хубилганом. Он являлся настоящим хозяином Зайн-Шаби - независимого доминиона, подчиняющегося непосредственно Живому Будде в Урге. Серьезный, просвещенный тридцатидвухлетний человек, аскет и умница, он великолепно разбирался в монгольской культуре, вере и обычаях, знал русский язык и много читал на нем, да и вообще история и быт других народов вызывали в нем большой интерес. Хутухта пригласил ФО поехать с ним в Эрдени-Дзу. Путешествие продолжалось пять дней: за это время они посетили Эрдени-Дзу, Каракорум, Хото-Зайдам и Хара-Балгасун, руины монастырей и городов, построенных при Чингисхане и его потомках - Угедей-хане и Хубилае в XIII веке. Что сохранилось от былого великолепия? Развалины стен и башен, несколько высоких надгробий, а также множество легенд и преданий.

- Взгляните на те гробницы, - говорил хутухта. - Вон в той похоронен сын хана Уюка. Подкупленный китайцами он собирался убить своего отца, но ему помешала родная сестра, денно и нощно охранявшая одряхлевшего государя. Она уничтожила брата собственными руками. А вот в этой гробнице покоится Цинилла, любимая жена хана Мангу. Приехав из столицы Китая в Хара-Балгасун, она влюбилась там без памяти в храброго пастуха Дамчарена, обгонявшего на своем коне ветер и голыми руками останавливавшего диких яков и лошадей. Разгневанный хан приказал задушить неверную жену, а после похоронил ее с императорскими почестями и часто оплакивал на ее могиле свою поруганную любовь.

  В определенное время дня монахи проводят среди руин богослужение, они также ищут в развалинах священные книги и предметы культа. Совсем недавно им посчастливилось отыскать два китайских ружья, два золотых кольца и большую связку книг, стянутую кожаными ремнями.

«Почему именно эти места обладали особой притягательностью для могущественных императоров и ханов?» - спрашивал ФО и отвечал:

  «Окруженные поистине божественными почестями, беспрекословным повиновением, но и одновременно ненавистью, великие императоры, помня о видении, посланном на этом месте Чингисхану, надеялись сподобиться здесь новых откровений и пророчеств в отношении ожидающей их чудесной судьбы. Где еще могли вступить они в контакт с Богами, добрыми и злыми духами? Только здесь, где были их истоки. В районе Зайна с его древними руинами.

  -Вот на эту гору могут подняться только прямые потомки Чингисхана,  - объяснил ФО пандита. - Обыкновенный человек на полпути начинает задыхаться и, если ступит дальше, умрет. Здесь живет дух, владеющий книгой Человеческих судеб. "Вот и ответ" - думал ФО.

Правда, ФО тут же замечает:

  На монгольской горе, где демон зла пристрастно листает книгу людских судеб, имеет место феномен: сюда подходит южная оконечность залежей каменного угля - источник угольной кислоты и болотного газа.  Он и губит людей.

  Подобное происходит в одном из озер, которое образовалось упавшим метеоритом. Монголы считают: что обитатели подземного мира - полулюди, полудемоны - стараются извлечь "посланца неба" из глубин, но, достигнув воды, он воспламеняет ее, а потом, несмотря на все усилия подземных жителей, вновь падает на дно.

  Все эти явления объясняют особое очарованье здешних мест для монгольских владык. На ФО сильное впечатление произве6л Каракорум - город, где жил жестокий и умный Чингисхан, вынашивая гигантские планы покорения огнем и мечом запада, дабы принести востоку неслыханную прежде славу. Чингисхан воздвиг два Каракорума - один здесь, около Татса-Гола на древнем караванном пути, а другой - на Памире; там-то воины и похоронили величайшего из земных завоевателей - в мавзолее, воздвигнутом пятью сотнями рабов, сразу же по окончании работ принесенных в жертву духу покойного.

  Пандита-хутухта помолился на древних руинах; душа его жаждала безмерных подвигов и славы Чингисхана и Тамерлана.

На прощание пандита поблагодарил ФО за хороший подарок.

    - Великолепное лекарство! - восклицал он. - После поездки я был весь измочаленный, но стоило принять ваше лекарство - и я воскрес. От всей души благодарю!

  Бедняга проглотил осмирид! Большого вреда он принести не мог, а вот то, что помог, было чудом. Возможно, западные врачи заходят испробовать это новое, безвредное и незамысловатое средство - правда, на всей земле его фунтов восемь, не больше; единственное, что я прошу, - признать за мной приоритет на лечение им в Монголии, Бархе, Синкянге, Кукуноре и других местах Центральной Азии.

После ареста капитаном Безродным и допросам, ФО

с пропуском Урги от Безродного выехал в Ургу.

И везде, где ФО показывал пропуск, везде слышал восклицания: 

  - У нойона есть право "урги"! Ну тогда лошади будут скоро.

Хозяин прыгал в седло и мчался к табуну лошадей, где отлавливали свежих лошадей. Именно так путешествуют монголы по стране - не от станции к станции, а от стада к стаду, где быстро отлавливают и седлают свежих лошадей, а уставших животных возвращают в родной табун. Монголы с большим уважением относятся к "праву урги": мгновенно седлают лошадей и мчатся до соседнего - в нужном вам направлении как одержимые, а там уже вами начинают заниматься новые люди. Считается, что чужестранцы стали называть монгольскую столицу Ургой именно из-за этого обычая.

Монголы везли ФО очень быстро и кратчайшим путем.

Остановились в гостевой юрте неподалеку от небольшого монастыря. Монголы пригласили ламу-врача, который дал ФО два очень горьких порошка, заверив, что утром он сможет продолжать путешествие. Вскоре у ФО усилилось сердцебиение, а боль стала еще острее. Прошла еще одна ночь без сна, но с восходом солнца боль отступила, а спустя час ФО уже скакал на коне, оставив коляску.

На следующем привале, после ужина монгол взял обглоданную баранью лопатку и, посмотрев на ФО со значением, положил ее на угли, сопровождая свои действия магическими заклинаниями.

  - Хочу погадать тебе. Все мои пророчества сбываются. Он вытащил кость, когда она совсем обуглилась, сдул золу и стал внимательно изучать поверхность лопатки, повернув ее к огню. Все это продолжалось довольно долго, потом старик, переменившись в лице, положил кость на угли вторично.

  Наконец его голос зазвучал торжественно и тихо:

  - Я вижу за твоей спиной смерть в облике высокого бледнолицего человека с рыжими волосами. Ты будешь находиться на волосок от гибели, сам почувствуешь это и приготовишься умереть, но смерть отступит... Другой белый человек станет твоим другом... Бойся человека с головой, похожей на седло. Он стремится уничтожить тебя.

  После гадания мы еще долго сидели у огня, курили, пили чай, и все это время старик смотрел на меня со страхом. Я подумал, что, должно быть, именно так узники в тюрьме смотрят на приговоренного к смерти.

  На следующее утро мы покинули дом моего предсказателя еще затемно и, проехав пятнадцать миль, увидели на горизонте очертания Ван-Куре.

  Полковника Казагранди ФО отыскал в штабе. Он происходил из хорошей семьи, был опытным инженером и блестящим офицером, отличился в войне при обороне острова Моон в Балтийском море.

После встречи ФО познакомился с казаками – воинами Казагранди, которые поведали мнго  рассказов как они сражались с большевиками в Прибайкалье и Монголии, о битве с китайцами вблизи Урги, о мужестве Унгерна - тот мог спокойно сидеть у костра на линии огня, и ни одна пуля не задевала его. В одном бою семьдесят четыре пули изрешетили его шинель, седло и находившиеся по соседству ящики, но он так и остался невредимым. В этом была одна из причин его исключительной популярности у монголов. Перед решающим сражением, рассказывали солдаты, барон, взяв с собой только одного казака, отправился на разведку в Ургу, убив на обратном пути ташуром* китайского офицера и двух солдат; еще вспоминали они об аскетизме генерала тот имел при себе лишь одну смену белья и пару запасных сапог; и о том, как спокоен и весел он в битве, а в мирные дни - суров и угрюм; и как он всегда сражается в первых рядах с солдатами.

«Природа знает только жизнь. Смерть для нее - лишь эпизод, о котором она спешит поскорее забыть, занося ее следы песком или снегом… Равнодушие Природы к смерти и жадность к жизни поистине прекрасны!» - писал ФО.

Священная Богдо-Ола! - воскликнул лама. - Приют Богов, хранящих нашего Живого Будду!

  Богдо-Ола огромным узлом связывает между собой три горных хребта: с юго-востока Гегыл, с юга - Гангын и с севера Хунту. Эта покрытая девственными лесами гора - владение Живого Будды. Здесь водятся все виды животных, встречающихся в Монголии, но охота строжайше запрещена. Нарушивший закон монгол подлежит смерти, а иностранец изгоняется из - страны. Восхождение на гору также карается смертной казнью. Лишь один человек нарушил этот закон - барон Унгерн; он с пятьюдесятью казаками перевалил через Богдо-Олу, проник во дворец Живого Будды, где первосвященника Урги содержали под стражей китайцы и похитил его.

В городе Живых Богов, тридцати тысяч Будд и около шестидесяти тысяч монахов. ФО удостоился чести лицезреть жилище самого Живого Будды! У подножия Богдо-Олы стояло белоснежное здание тибетской архитектуры, крытое зеленовато-синей черепицей, которая весело переливалась на солнце. Дворец утопал в зелени, из которой то тут, то там выступали фантастической конфигурации крыши гробниц и небольших дворцов. Мост, перекинутый через Толу, соединял резиденцию Живого Будды со священным городом монахов, раскинувшимся к востоку - Та-Куре или Ургой. В непосредственной близости от Живого Будды живет множество чудотворцев, пророков, чародеев и целителей. Все эти люди - "божественные перерожденцы",и им оказывают почести, приличествующие Богам. Слева на плоскогорье расположен древний монастырь с огромным храмом из темнокрасного камня Храмом Города Лам, там находится гигантская бронзовая статуя Будды на позолоченном цветке лотоса. В монастыре есть еще с десяток других храмов поменьше, а также многочисленные гробницы, обо, открытые алтари, башни астрологов, одноэтажные домики и юрты, в которых живут шестьдесят тысяч монахов разного возраста и ранга; по соседству расположены школы, священные архивы и библиотеки, жилища баньди и гостиницы для почетных гостей из Китая, Тибета, бурятских и калмыцких земель.

  Ниже монастыря раскинулась колония иностранцев, где живут русские и китайские купцы, а также торговый люд из прочих стран, там же шумит пестрый восточный базар. Еще в километре проступает сероватый контур Меймечена*, где еще сохранились китайские торговые фирмы, дальше тянется длинный ряд русских частных домов, больница, церковь, тюрьма и, наконец, уродливый четырехэтажный кирпичный дом, в прошлом - русское консульство.

  Мы уже подъехали довольно близко к монастырю, когда я заметил нескольких солдат-монголов, тащивших в ущелье три трупа.

-         Что они делают? - спросил я.

   Казаки молча усмехнулись. Вдруг они вытянулись по струнке, отдавая честь. Из ущелья на монгольском пони выехал невысокий человек. Когда он проезжал мимо, я разглядел полковничьи погоны и зеленую фуражку с козырьком. Из-под густых бровей меня окинул холодный взгляд его бесцветных глаз. ФО поразила странная неровная линия его черепа. «Так я встретился с человеком, у которого голова была "похожа на седло, - пишет ФО. - Вот кого советовал мне опасаться старик-предсказатель в последнем перед Ван-Куре уртоне!»

На вопрос кто это? казаки осмелились лишь прошептать его имя: "Полковник Сепайлов, комендант Урги".

  Полковник Сепайлов самая мрачная фигура в монгольской истории того времени. Механик по образованию, он перешел затем в жандармское управление и быстро продвинулся по службе в царское время. Он страдал нервным тиком и недержанием речи, во время разговора брызгал слюной, в горле у него что-то клокотало, а по лицу пробегала судорога. Это был определенно сумасшедший человек, и барон Унгерн уже дважды созывал врачебную комиссию для его освидетельствования в надежде избавиться от своего злого гения. Вне всякого сомнения Сепайлов был садистом. Рассказывали, что он собственноручно убивал приговоренных к смертной казни, при этом шутил и распевал песни. Множество самых жутких слухов ходило о нем в Урге. Своей репутацией не знающего пощады барон Унгерн целиком обязан Сепайлову. Уже в Урге барон Унгерн говорил ФО, что Сепайлов при случае мог бы убить и его самого. Барон Унгерн испытывал ужас перед Сепайловым не из-за его личных свойств, а по признакам мистическим: в Прибайкалье один шаман, порекомендованный, кстати, самим же полковником, предсказал барону, что тот, расставшись с Сепайловым, сразу же погибнет. У ненависти Сепайлова была причина: при большевиках он сидел в тюрьме, где его жестоко пытали, а после побега уничтожили всю его семью. Теперь он мстил...

В городе Живого Будда ФО наблюдал жизнь людей. Вот    Тибетец, пришедший в Ургу поклониться Живому Будде, а, может, с тайным посланием к нему от другого "Бога" в Лхасе. Другой, сидя на корточках, приценивался к высеченному из агата Будде на лотосе; в стороне толпа монголов и бурят окружила китайского торговца, продающего изящные расписные табакерки из стекла, хрусталя, фарфора, аметиста, жадеита, агата и нефрита; за одну, сработанную из нефрита с коричневыми прожилками, на которой дракон обвивал сразу нескольких девиц, торговец просил десять бычков. Сновали живым желто-красным фоном ламы с живописно наброшенными на плечи накидками, перебирая четки, предсказывали желающим судьбу, отдавая предпочтение богатым монголам, нуждавшимся в лечении, пророчествах или прочих таинствах, которые мог в избытке предложить им этот город шестидесяти тысяч лам. Все смешалось в одно яркое солнечное пятно. Здесь можно было увидеть и солдат барона Унгерна, пробегающих в длинных синих шинелях; монголов и тибетцев в красной форме с желтыми эполетами, на которых выделялась свастика - магический знак Чингисхана; а также китайских солдат, служащих в монгольской армии. После поражения китайских войск две тысячи храбрецов обратились к Живому Будде с просьбой зачислить в его легионы, обязуясь служить верой и правдой. Просьба была удовлетворена; тут же создали два полка, солдаты которых носили на погонах и головных уборах старинную китайскую эмблему - серебряных драконов.

 Наблюдая эту картину, ФО вдруг увидел, как из-за ближайшего угла вывернул большой автомобиль с ревущей сиреной. В нем сидел в желтой монгольской куртке с голубым поясом - барон Унгерн. Хотя, узнав ФО, жестом приказал остановиться и, выйдя из машины, пригласил к себе. Он жил в небольшой, скромно обставленной юрте во дворе китайского хонга*.

* Хонг - китайское торговое представительство.

  Штаб располагался тут же по соседству, в двух других юртах, а слуги жили в китайской фанзе. Барон заговорил по-французски:

  - Мои дела здесь подходят к концу. Через девять дней я выступлю против большевиков, направившись в Прибайкалье. Прошу вас провести со мной оставшиеся дни. Многие годы я лишен цивилизованного общества и живу наедине со своими мыслями. Мне хотелось бы познакомить вас с ними, чтобы вы увидели во мне не "кровавого свихнувшегося барона", как зовут меня враги, и не "сурового деда", как называют меня мои офицеры и солдаты, а просто человека, который много искал, а страдал и того больше. - Барон задумался, потом снова заговорил: - Я обдумал ваш дальнейший путь и обещаю все наилучшим образом устроить, но прошу вас задержаться на девять дней.

ФО ничего не оставалось делать, как согласится.

 

Барон попросил ФО рассказать о себе. 

История ФО взволновала генерала и он рассказал о себе. «Я поведаю вам, кто я и где мои корни, - начал он. -  Мое имя окружают такой страх и ненависть, что трудно понять, где правда, а где ложь; где истина, а где миф! Когда-нибудь вы, вспоминая свое путешествие по Монголии, напишите и об этом вечере в юрте "кровавого генерала".

  - Я происхожу из древнего рода Унгерн фон Штернбергов, в нем смешались германская и венгерская - от гуннов Аттилы кровь. Мои воинственные предки сражались во всех крупных европейских битвах. Принимали участие в крестовых походах, один из Унгернов пал у стен Иерусалима под знаменем Ричарда Львиное Сердце. - Перечислив еще с десяток подвигов его предков, барон продолжил. - Мой дед каперствовал в Индийском океане, взимая дань с английских торговых судов. За ним несколько лет охотились военные корабли, но никак не могли поймать. Наконец деда схватили и передали русскому консулу; тот его выслал в Россию, где деда судили и приговорили к ссылке в Прибайкалье. 

 Наш род, в котором всегда преобладали военные, имел склонность к мистике и аскетизму.   В начале восемнадцатого века жил хорошо известный в свое время барон Вильгельм Унгерн, которого за его занятия алхимией называли "брат Сатаны". Свою жизнь я провел в сражениях и за изучением буддизма. Дед приобщился к буддизму в Индии, мы с отцом тоже признали учение и исповедали его. В Прибайкалье я пытался учредить орден Военных буддистов, главная цель которого - беспощадная борьба со злом революции ...

  Он вдруг замолчал и начал поглощать чашку за чашкой крепчайший чай, напоминающий по цвету скорее кофе.

  - Зло революции! ... Думал ли кто об этом, кроме французского философа Бергсона и просвещеннейшего тибетского таши-ламы?

Ссылаясь на научные теории, на сочинения известных ученых и писателей, цитируя Библию и буддийские священные книги, возбужденно переходя с французского языка на немецкий, с русского на английский, внук пирата продолжал:

  - В буддийской и древней христианской литературе встречаются суровые пророчества о времени, когда разразится битва между добрыми и злыми духами. Тогда в мир придет и завоюет его неведомое Зло; оно уничтожит культуру, разрушит мораль и истребит человечество. Орудием этого Зла станет революция.

 Натягивая пальто, ФО привычно сунул в карман револьвер, барон заметил это и рассмеялся. - Да оставьте вы эту игрушку! Со мной вы в полной безопасности. Не забывайте пророчества хутухты из Нарабанчи: вам будет во всем сопутствовать удача.

  - У вас хорошая память, - ответил ФО, рассмеявшись в ответ. - Пророчество помню. Но только что понимать под "удачей"? Может, смерть - как отдых после долгого трудного путешествуя? Но должен признаться, что предпочитаю лучше скитаться и дальше - к смерти не готов.

При другой встрече барон продолжил:

  «Борясь с революцией, я убежден: эволюция приведет нас к Богу, а революция - к скотству. Но я забыл, что живу в России! В России, где крестьяне в массе своей грубы, невежественны, дики и озлоблены - ненавидят всех и вся, сами не понимая почему. Они подозрительны и материалистичны, у них нет святых идеалов. Российские интеллигенты живут в мире иллюзий, они оторваны от жизни. Их сильная сторона - критика, но они только на нее и годятся, в них отсутствует созидательное начало. Они безвольны и способны только на болтовню. Так же, как и крестьяне, они ничего и никого не любят. Все их чувства, в том числе и любовь, надуманны; мысли и переживания проносятся бесследно, как пустые слова. И мои соратники, соответственно, очень скоро начали нарушать правила Ордена. Тогда я предложил сохранить обет безбрачия - вообще никаких отношений с женщинами, - отказ от жизненных благ, роскоши, все в соответствии с учениями "Желтой веры", но, потакая широкой русской натуре, разрешить потребление алкоголя и опиума. Теперь за пьянство в моей армии вешают и солдат, и офицеров, тогда же мы напивались до белой горячки. Идея с Орденом провалилась, но вокруг меня сгруппировалось триста отчаянно храбрых и одновременно беспощадных человек. Позже они показали чудеса героизма в войне с Германией и в единоборстве с большевиками, ныне уже почти никого не осталось в живых.

Во время беседы барону подали закодированные телеграммы из Москвы, Читы, Владивостока и Пекина.

  - Это от моих агентов - из Читы, Иркутска, Харбина и Владивостока. Все они евреи, мои друзья, умелые и отважные люди. Здесь у меня тоже служит один еврей Вулфович, он офицер - командует правым флангом. Свиреп, как сам сатана, но умен и храбр...

Во время войны русская армия постепенно разлагалась, продолжил барон, прерванную его речь. Мы предвидели предательство Россией союзников и нарастающую угрозу революции. В целях противодействия было решено объединить все монгольские народы, не забывшие еще древние верования и обычаи, в одно Азиатское государство, состоящее из племенных автономий, под эгидой Китая - страны высокой и древней культуры. В этом государстве жили бы китайцы, монголы, тибетцы, афганцы, монгольские племена Туркестана, татары, буряты, киргизы и калмыки. Предполагалось, что это могучее - физически и духовно - государство должно преградить дорогу революции, ограждать от чужеродных посягательств свое духовное бытие, философию и политику. И если обезумевший, развращенный мир вновь посягнет на Божественное начало в человеке, захочет в очередной раз пролить кровь и затормозить нравственное развитие. Азиатское государство решительно воспрепятствует этому и установит прочный, постоянный мир. Пропаганда этих идей даже во время войны пользовалась большой популярностью у туркменов, киргизов, бурят и монголов...

  - Подписав Брест-Литовский договор, Россия предала Францию, Англию и Америку, а себя ввергла в хаос. Тогда мы решили столкнуть с Германией Азию. Наши посланцы разъехались во все концы Монголии, Тибета, Туркестана и Китая. В это время большевики начали резать русских офицеров и нам пришлось, оставив на время наши пан-азиатские планы, вмешаться, объявив им войну. Однако мы надеемся еще вернуться к ним, разбудить Азию и с ее помощью вернуть народам покой и веру. Хочу надеяться, что, освобождая Монголию, я помогаю этой идее. - Он умолк и задумался, но вскоре вновь заговорил. Некоторые из моих соратников по движению не любят меня из-за так называемых зверств и жестокостей, - печально заметил он. Никак не могут уразуметь, что наш противник - не политическая партия, а банда уголовников, растлителей современной духовной культуры. Почему итальянцы не церемонятся с членами "Черной руки"? Почему американцы сажают на электрический стул анархистов, взрывающих бомбы? А я что - не могу освободить мир от негодяев, покусившихся на душу человека? Я, тевтонец, потомок крестоносцев и пиратов, караю убийц смертью!..

  Возвращаясь в Ургу вместе с бароном, оказался сцены, когда барон застал нескольких своих офицеров в пьяном разгуле в одном из домов.

  - Горе им! - прошептал шофер. - Офицеры, узнав, что барон покинул город - а это всегда надолго, - решили повеселиться. Он прикажет забить их палками до смерти.

    - Ваша родина гибнет... Это позор для всех русских людей... но вы не понимаете... не чувствуете этого... Думаете только о вине и женщинах... Негодяи! Подлецы!.. Сто пятьдесят палок каждому! А вам, сударыни, - обратился барон к женщинам. - Еще один такой случай - и я прикажу вас повесить...

После барон пригласил ФО отужинать с ним, что побудили ФО задать смелый вопрос: - Вы разрешите мне описать все, что я видел и слышал здесь?

Барон немного подумал, прежде чем ответить:

- Дайте-ка записную книжку.

 ФО вручил ему блокнот с путевыми заметками, и он вписал в него следующие слова: "Только после моей смерти. Барон Унгерн".

  На возражение, что ФО старше, и поэтому уйдет раньше, - барон покачал головой и прошептал:

  - О, нет! Еще сто тридцать дней, и все будет кончено, а потом ... Нирвана! Если бы знали, как я устал - от горя, скорби и ненависти!

  ФО чувствовал, что хоть он и обрел покровителя, однако из Урги надо убираться. Особенно он боялся полковника Сепайлова в лице которого обрел смертельного врага.

Однако перед этим ФО еще раз с бароном Унгерном побывал у Живого Будды.

  Подкатив к монастырю, они вышли из автомобиля и по лабиринту узких улочек добрались до главного храма Урги. Стены и окна в нем были выдержаны в тибетском стиле, крыша - по-китайски вычурна. У входа в храм горел фонарь. Тяжелые ворота, украшенные железной и бронзовой резьбой, были плотно закрыты. Генерал ударил в большой медный гонг, подвешенный к воротам - тут же со всех сторон стали сбегаться перепуганные монахи. Увидев "генерала-барона", они пали ниц, боясь поднять головы.

  - Встаньте, - приказал генерал, - и впустите нас в храм.

  Барон ударил в хонхо-молитвенный колокольчик, чтобы привлечь к себе внимание Будды, и бросил пригоршню монет в объемистый бронзовый сосуд. Затем потомок крестоносцев, прочитавший всех западных философов, закрыл глаза, приложил руки к лицу и погрузился в молитву. На его левом запястье я разглядел черные четки. Он молился минут десять.

  - Я не люблю этот храм. Он новый, ламы возвели его, когда Живой Будда ослеп. На лике позолоченного Будды я не вижу следов надежды, горя, слез и благодарности приходящих к нему людей. Они еще не успели проступить на лике Божества, прошло слишком мало времени. Сейчас мы идем к древнему Храму Пророчеств.

  Мы уперлись в небольшую, потемневшую от времени кумирню, напоминавшую башню с простой круглой крышей. Двери ее были настежь раскрыты. По обеим сторонам дверей установлены хурде - молитвенные колеса, которые вращали вручную, наверху медная пластина со знаками зодиака. Два монаха нараспев читали священные сутры, они не подняли глаз, когда мы вошли. Генерал, приблизившись к ним, попросил:

  - Бросьте кости и назовите число отпущенных мне дней.

  Монахи принесли два котелка с костями и высыпали их на низкий столик. Барон, сосчитав вместе с ними выпавшую сумму, воскликнул: 

- Сто тридцать! Опять сто тридцать!

  Затем он вновь молился в алтаре у древней каменной статуи Будды, привезенной сюда из Индии. На восходе мы начали осмотр монастыря, посетили все храмы и усыпальницы, музеи при медицинской школе, астрологическую башню и, наконец, двор, где баньди и молодые ламы занимаются по утрам борьбой. Видели мы и место, где ламы упражняются в стрельбе из лука. Один из сановных лам накормил нас горячей бараниной, диким луком, напоил чаем.

После обеда генерал сказал, что хотел бы представить меня Живому Будде. Получить аудиенцию у Живого Будды чрезвычайно трудно, и потому ФО был обрадован представившейся возможностью. Они подъехали к полосатой - красно-белой - стене, окружавшей жилище Бога. Не менее двухсот лам в желтых и красных балахонах бросились приветствовать генерала ("Чан Чуна"), уважительно приговаривая при этом: "Хан! Бог войны!" Согласно правилам этикета, их провели в просторный зал; полутьма, скрадывая размеры, придавала залу почти интимный вид. Тяжелые резные двери вели во внутренние покои дворца. В глубине зала, на возвышении, стоял трон с позолоченной красной спинкой, покрытый желтыми шелковыми подушками. С обеих его сторон стояли резные ширмы из китайского черного дерева, также затянутые желтым шелком; у стен располагалось несколько стеклянных горок с изящными безделушками из Китая, Японии, Индии и России. Перед троном стоял длинный низкий стол, за которым сидели восемь высокородных монголов, одному из них - старику с умным живым лицом и большими проницательными глазами - оказывалось особенное уважение. Его облик напомнил ФО деревянные изображения буддийских святых с глазами из драгоценных камней, подобно тем, которые выставлены в буддийском зале токийского Императорского музея, здесь же монголы выставили на всеобщее обозрение статуи Будды-Амитабха, Дауничи-Будды, богини Каннон и изумительного Хотея.

  Старик был хутухта Яхантси, глава Монгольского Совета министров, широко известный не только в Монголии, но и за ее пределами. Сидящие за столом ханы и родовитые князья Халхи были министрами. Яхантси-хутухта пригласил барона Унгерна сесть рядом с ним, ФО принесли стул европейского образца. Барон Унгерн объявил Совету министров через переводчика, что через несколько дней покинет пределы Монголии и призвал их защищать свободу, принесенную его войсками землям, населенным потомками Чингисхана, чья вечно живая душа взывает к монголам, требуя, чтобы они вновь обрели могущество и объединили завоеванные им азиатские племена в великое Средне-азиатское государство.

Генерал поднялся, остальные последовали его примеру. Барон попрощался с каждым в отдельности, хотя и довольно сдержанно. Он низко поклонился лишь Яхантси-ламе, а хутухта, возложив руки на голову барона, благословил его. Из зала заседаний Совета мы сразу же направились в дом Живого Будды, выстроенный в русском стиле.

  У дома толклись ламы в красных и желтых балахонах, слуги, советники, чиновники, предсказатели, доктора и приближенные. Длинная красная веревка тянулась из парадных дверей, другой ее конец был переброшен через забор, недалеко от ворот. Толпы паломников ползли на коленях к веревке и, коснувшись ее, вручали монаху шелковый хадак или немного серебра. Дотронуться до веревки, конец которой находится в руках богдохана, означает вступить в прямую связь с Живым Богом. Считается, что по этой веревке, сплетенной из конского волоса и верблюжьей шерсти, на верующего нисходит благодать. Всякий монгол, прикоснувшийся к мистической веревке, носит на шее красную ленту - знак паломничества к святыне.

ФО – пишет:  

Я много слышал о богдохане еще до личного знакомства. Мне рассказывали о его пристрастии к спиртному, в результате чего он ослеп, о привычке окружать себя западным комфортом, о жене, участвующей в его пьянках и принимающей за него многочисленных паломников.

  Комната, которую богдохан использовал как свой кабинет, была обставлена с подчеркнутой простотой; двое лам днем и ночью сторожили здесь сундук, где хранились государственные печати. На низком лакированном столике лежали письменные принадлежности богдохана, а также обтянутый желтым шелком ларец с печатями, врученными ему китайским правительством и далай-ламой. Тут же стояли мягкое кресло и бронзовая жаровня с выводной железной трубой; на стенах - изображения свастики, а также разные изречения на тибетском и монгольском языках; за креслом - небольшой алтарь с позолоченной статуей Будды, перед которой горели две свечи; на полу - плотный желтый ковер.

Когда мы вошли, в комнате трудились только два секретаря, сам Живой Будда находился в собственной молельне, примыкавшей к кабинету; кроме богдохана туда разрешалось входить только канпо-гэлуну, чьей обязанностью было помогать Живому Будде во время свершения этих одиноких богослужений. Один из секретарей сообщил нам, что богдохан был сегодня утром необычайно взволнован. В полдень он затворился в своей молельне. Долгое время слышался только его голос - богдохан исступленно молился; но вот кто-то другой ответил ему. С тех пор, объяснили нам ламы, шла беседа между Буддой земным и Буддой небесным.

  - Подождем немного, - предложил барон. - Может быть, он скоро появится.

  Во время ожидания генерал рассказал мне любопытнейшие вещи о Яхантси-ламе. По его словам, в спокойном состоянии Яхантси - обычный человек, но стоит ему разволноваться или глубоко задуматься, над его головой вырастает нимб.

  Спустя полчаса секретари, прислушиваясь к звукам, доносящимся из молельни, стали проявлять признаки нарастающей тревоги. Потом они рухнули ниц. Дверь медленно раскрылась, и на пороге появился первый человек Монголии, Живой Будда, Его Преосвященство Богдо Джебтсунг Дамба хутухта, хан Внешней Монголии - тучный пожилой человек с бритым одутловатым лицом, чем-то напоминающий римских кардиналов. На нем был монгольский халат из желтого шелка с черным поясом; в широко раскрытых глазах слепого запечатлелись страх и изумление. Тяжело опустившись в кресло, он прошептал: - Пишите!

  Один из секретарей мгновенно схватил бумагу и китайскую ручку и начал записывать за богдоханом его видение, которое тот облекал в сложные и запутанные фразы. Закончил диктовку он так:

  - Вот что я, богдо-хутухта - хан, видел, беседуя с величайшим и мудрейшим Буддой в окружении добрых и злых духов. Мудрые ламы, хутухты, канпо, марамбы и святые гэгэны, растолкуйте нам это видение.

  Произнеся последнюю фразу, он вытер со лба пот и спросил, кто дожидается его.

  - Князь Чан Чун, барон Унгерн с незнакомцем, - ответил секретарь, не поднимаясь с колен.

  Генерал представил меня богдохану; тот в ответ приветливо кивнул головой. Между ними завязался тихий разговор. Сквозь распахнутую дверь виднелась часть молельни: большой стол, заваленный книгами - некоторые были раскрыты, книги валялись и на полу; жаровня с раскаленными углями; корзина с лопатками и внутренностями барана для гадания. Довольно скоро барон встал и склонился перед богдоханом в низком поклоне. Тибетец возложил руки ему на голову и зашептал слова молитвы. Затем снял с себя образок и повесил его барону на шею. - Ты не умрешь, а перейдешь в высшую форму бытия. Помни об этом воплощенный Бог войны, хан благодарной Монголии...»

Барон Унгерн, как и обещал, подготовил все для  путешествия ФО и его друга к тихоокеанскому побережью. Им предстояло добираться на верблюдах до Северной Маньчжурии - так было легче избежать столкновения с китайскими властями, не определившими свое отношение к Польше и полякам. ФО загодя, еще из Улясутая, направил депешу во французскую дипломатическую миссию Пекина, а кроме того держал при себе благодарственное письмо от китайской торговой палаты, где говорилось о моих усилиях по спасению Улясутая от погрома. ФО намеревался выйти к ближайшей станции Восточно-китайской железной дороги и оттуда поездом ехать в Пекин. К отряду ФО присоединились датский торговец Е.В.Олафсен и направлявшийся в Китай просвященный лама-торгут.

ФО пишет:   

«Я никогда не забыть мне ночи с девятнадцатого на двадцатое мая! После обеда барон Унгерн предложил мне перейти в юрту Джам-Болона. Его, Великого князя Бурятии, потомка бурятских владык, свергли с престола российские власти после попытки провозгласить независимость родины. Слуги внесли блюда с орехами, изюмом, финиками, сыром и подали горячий чай.

Барон с князем вели беседу о пережитом - былых сражениях, павших друзьях. Я внимательно слушал. Около полуночи Джам Болон позвал, как потом узнал ФО, великую гадалку и и прорицательницей Бурятии.

  - Хочу еще раз узнать свою судьбу, - сказал, как бы оправдываясь, барон Унгерн. - Рано умирать - дело еще не закончено...

Гадалка, усевшись перед огнем по-восточному, на корточках и поклонившись, впилась взглядом в барона. Лицо ее было белее и тоньше, чем у типичной монголки, глаза черные и проницательные. Одеждой она напоминала цыганку. Она слыла у бурятов великой гадалкой и прорицательницей, по матери в ней текла цыганская кровь. Женщина вытащила из сумы небольшой мешочек, извлекла из него пучок сухой травы и птичьи кости. Бросая в огонь траву, она что-то шептала себе под нос. По юрте распространилось пряное благовоние, от которого кружилась голова и стучало сердце. Трава сгорела, и тогда гадалка положила на угли птичьи кости и стала осторожно переворачивать их с боку на бок бронзовыми щипцами. Когда они почернели, женщина начала внимательно их изучать; лицо ее все больше мрачнело, а затем исказилось страхом и болью. Сорвав с головы платок, она задергалась в судорогах, отрывисто выкрикивая отдельные слова.

  - Вижу... Вижу Бога войны... Жизнь уходит из него... ужасно... Потом тень... черная, как ночь... Тень... Осталось сто тридцать шагов... И мрак... Больше ничего... Я ничего не вижу... Бог войны исчез...

  Барон понурил голову. В юрте князя воцарилось молчание. Наконец барон Унгерн вскочил на ноги и стал кружить вокруг жаровни, что-то шепча. Затем, остановившись, быстро заговорил:

  - Я умру! Умру!.. Но это неважно, неважно... Дело начато, и оно не погибнет... Я предвижу, как оно будет продвигаться. Потомки Чингисхана разбужены. Невозможно погасить огонь в сердцах монголов! В Азии возникнет великое государство от берегов Тихого и Индийского океанов до Волги. Мудрая религия Будды распространится на северные и западные территории. Дух победит! Появится новый вождь - сильнее и решительнее Чингисхана и Угедей-хана, умнее и милостивей султана Бабера*; он будет держать власть в своих руках до того счастливого дня, когда из подземной столицы поднимется Царь Мира. Почему, ну почему в первых рядах воителей буддизма не будет меня? Почему так угодно Карме? Впрочем, значит, так надо! А России нужно прежде всего смыть с себя грех революции, очиститься…

Барон взмахнул рукой, как бы отдавая последнее приказание или наставление кому-то невидимому.

  Занимался новый день.

-         Мне пора! - сказал генерал. - Я оставляю Ургу.

  Он крепко пожал нам руки и добавил:

  - Прощайте навеки! Пусть я умру ужасной смертью, но прежде устрою такую бойню, какую мир еще не видел - прольется море крови.

______________________________

* Султан Бабер (или Бабур) (1483-1530) - основатель монгольской династии в

  

ФО спешно собирается в дорогу,  в последнюю минуту оказалось, что торговец еще один попутчик задерживается в Урге, что оказалось для него роковым: Сепайлов, оставшийся после отъезда барона Унгерна комендантом Урги, расстрелял его. Место торговца занял в отряде военный министр - крепкий молодой монгол. Примерно в шести милях от города нас нагнал автомобиль. Заметив его издали, лама весь как-то съежился и взглянул на меня со страхом. Оказавшись снова в привычной атмосфере опасности, я расстегнул кобуру и спустил револьвер с предохранителя. Автомобиль остановился рядом с нашим караваном. В нем сидел, широко улыбаясь, Сепайлов вместе со своими палачами - Чистяковым и Ждановым. Сепайлов любезно приветствовал нас, поинтересовавшись:

  - Вы будете менять лошадей в Казахудуке? Мы доберемся туда по этой дороге? Мне нужно нагнать посланца, а я толком не знаю пути.

  И тут министр рассказал мне, что Джам Болону вчера доложили, что Сепайлов собирается убить ФО в пути. Он подозревал, что именно ФО настроил против него барона. Джам Болон тут же доложил барону о возможном покушении и тот распорядился выделить для ФО для защиты дополнительных людей.  Узнав об этом отряд ФО поехал совсем другим путем на север, к Ундур-Добо. Здесь мы расстались с министром, получили свежих лошадей и продолжили наш путь на восток, оставив позади "человека с головой, похожей на седло", против которого меня так упорно предостерегал старик-предсказатель близ Ван-Куре.

  Через двенадцать дней благополучного без всяких приключений путешествия ФО вышел к одной из станций Восточно-китайской железной дороги, последовав далее в Пекин.

В Пекине и далее в течении 7 месяцев и еще потом долго ФО  оставался под сильным впечатлением девяти дней, проведенных в Урге в обществе барона Унгерна, "Живого Бога войны". ФО также по газетам подробно узнал о кровавом марше барона по Прибайкалью. Предсказание сбылось. Через сто тридцать дней спустя большевики захватили в плен барона Унгерна, преданного своими офицерами. Его казнили в конце сентября. Итак Барон Унгерн фон Штернберг ... Кровавым мечом карающей Кармы прошел по Центральной Азии.  Он погиб, но остались его впечатляющие следы.

  В бурятских, монгольских и джунгарских юртах, у киргизских, калмыцких и тибетских костров стали слагать легенды об этом сыне крестоносцев и пиратов:

  - Пришел с севера белый воин и призвал монголов разбить цепи рабства, сковавшие свободолюбивый народ. В воина вселилась душа Чингисхана; он предсказал приход могучего вождя, который много сделает для торжества чистой буддийской веры и прославит потомков Чингисхана, Угедей-хана и Хубилая.

  Подземное царство

  - Замри! - прошептал старый проводник-монгол, когда мы пересекали равнину у Цаган-Лука. - Замри?

  Он слез с верблюда, который сам, без понукания, опустился на землю. Монгол вознес руки к лицу и начал молиться, повторяя вновь и вновь священные слова: "0м! Мани падме хунг!" Остальные монголы тоже остановили своих верблюдов и присоединились к молитве.

  - Что же случилось? - думал ФО, оглядываясь по сторонам и не видя ничего, кроме нежно-зеленой травы и безоблачного неба. Мягкий свет заходящего солнца заливал равнину.

  - Видел, - спросил ФО монгол, - как наши верблюды в страхе прядали ушами? Как замер табун лошадей на равнине, а бараны припали к земле? Как попрятались птицы, перестали шуршать суслики и умолкли собаки? Мягкие воздушные волны принесли с собой дальнюю музыку, трогающую сердца всех - и людей, и животных, и птиц. И земля, и небо затаили дыхание. Ветер стих и прекратило свой бег солнце. В такие минуты замирает крадущийся за овцой волк; резко замедляет свой дикий бег потревоженное стадо антилоп; выпадает из рук пастуха нож, занесенный над овечьим горлом; хищный горностай перестает преследовать не подозревающую об опасности салгу. Все живое непроизвольно шепчет слово молитвы, ожидая решения своей судьбы. Именно такое и случилось сейчас. Это бывает, когда Царь Мира молится в своем подземном дворце, вопрошая о судьбе земных народов.

Монголия - страна суровых, скалистых гор, бескрайних равнин, усеянных костями праотцов - стала родиной Тайны. Ламы - "красношапочники" и "желтошапочники" - хранят и поэтизируют "тайну", а первосвященники Лхасы и Урги познают ее и владеют ею

Старики, живущие на Амыле, рассказали ФО древнюю легенду о том, как некое монгольское племя, спасаясь от ига Чингисхана, скрылось в подземную страну. Потом неподалеку от озера Ноган-Куль один сойот показал мне закоптелые ворота, ведущие, по его словам, в то самое царство Агарти. Когда-то давным-давно некий охотник проник через них в царство, а вернувшись, стал рассказывать всем об увиденных чудесах. Состарившись, охотник вновь пришел ко входу в пещеру, чтобы теперь уже навсегда скрыться в подземном царстве, воспоминания о котором долгие годы согревали и радовали сердца кочевника.

Еще более обильные сведения об Агарти получил ФО от хутухты Джелиба Джамсрапа из Нарабанчи, поведавшего ему таинственную историю прихода на землю могущественного Царя Мира, властелина подземного царства; хутухта описал внешность гостя, чудеса, творимые им, и изреченные пророчества. Тогда-то и оценил ФО, что за этой легендой,  скрывается не только" некая тайна, но вполне реальная и властная сила, способная влиять на политическую жизнь Азии. С тех пор ФО стал жадно собирать любую информацию по этому вопросу.

  - В нашем бренном мире, - говорим ФО Гэлун-лама, - непрерывно меняется все - народы, науки, религии, законы и обычаи. Сколько величайших империй кануло в небытие, какие культуры угасли! Более шестидесяти тысяч лет тому назад некий святой скрылся со своим племенем под землей и никто их больше не видел. В подземном царстве побывали многие - среди них Шакья-Муни, Ундур-гэгэн, Паспа, султан Бабер и другие. Ныне же никто не знает, где находится это царство. Кто говорит - в Афганистане, кто - в Индии. Люди там не ведают зла, в царстве не бывает преступлений. Там мирно развиваются науки, и погибель ничему не грозит. Подземный народ достиг необыкновенных высот знания. Теперь это большое царство с многомиллионным населением, которым мудро управляет Царь Мира. Ему ведомы все скрытые пружины мироздания, он постигает душу каждого человеческого существа и читает великую книгу судеб. Он тайно управляет поведением восьмисот миллионов человек на земле, все они исполняют его волю.

К сказанному князь Чултун Бейли добавил от себя: - Это царство называется Агарти. Оно тянется под землей по всей планете. И сейчас на земле обнаруживают следы их былого среди нас существования. Правители этих народов ныне подчиняются Царю Мира, который является владыкой всех подземных пространств. Ничего необыкновенного здесь нет. В глубоких пещерах существует особое свечение, позволяющее даже выращивать овощи и злаки, люди живут там долго и не знают болезней. В подземном царстве обитает множество разных народов и племен. 

- Столицы Агарти окружают поселения духовных лиц и ученых; она чем-то напоминает Лхасу, где Потала - дворец далай-ламы, стоит на горе, застроенной монастырями и храмами. Трон Царя Мира вознесен над миллионами воплощенных Богов святых пандит. Его дворец находится в центре кольца из дворцов гуру, повелевающих всеми видимыми и невидимыми силами на земле, на небесах и в аду; жизнь и смерть человека - всецело в их власти. Если даже свихнувшееся человечество развяжет против подземных жителей войну, те могут с легкостью взорвать земную кору, обратив планету в пустыню. Они в силах осушить моря, затопить сушу и воздвигнуть горы среди песков пустыни. По велению гуру вырастают деревья, травы и кустарники, люди дряхлые и больные становятся молодыми и крепкими, а мертвецы встают со смертного одра. В неведомых нам колесницах носятся подземные жители по узким расщелинам внутри планеты.

Несколько брахманов из Индии и тибетских далай-лам, совершив труднейшие восхождения на горные вершины, встречали в местах, где никогда прежде не ступала нога человека, наскальные надписи, следы людей и колес. Благостный Шакья-Муни обнаружил на вершине некой горы каменные таблицы, испещренные письменами, которые он сумел истолковать только в старости, и тогда отправился в царство Агарти, откуда принес людям крохи священного знания - все, что сумела удержать его память. Там, во дворцах из дивного хрусталя, обитают невидимые правители всех благочестивых людей - Царь Мира или Брахитма, ведущий беседы с самим Богом так же, как я сейчас говорю с вами, и два его помощника - Махитма, ему ведомы цели грядущего, и Махин-га, повелевающий причинами событий...

 В прежние времена в монастыре Эрдени-Дзу жил пандита-хутухта, пришедший на землю из Агарти. Перед смертью поведал он, как по велению гуру жил на восточной красной звезде, плавал в ледяном океане и парил в бушующих языках пламени глубоко в недрах земли.

Такие вот истории слышал ФО в юртах монгольских князей и в ламаистских монастырях. Рассказывались они в таком торжественно-приподнятом тоне, что малейшее сомнение в их истинности звучало бы кощунственно.

Будучи в Урге, ФО пытался найти объяснение легенде о Царе Мира. На эту тему он пытался разговорить Живо Будду Старый первосвященик резко повернул голову в мою сторону, устремив на ФО слепые, безжизненные глаза, дал ему понять, что не хочет распространяться на предложенную тему. И только хранитель библиотеки Живого Будды рассказал кое-что о Царе Мира.

  - Нехорошо, что буддисты и мы, исповедующие "желтую веру", скрываем все, что связано с Его именем. Сознание того, что где-то существует человек такой святости и могущества, и живет он в блаженном царстве - храме священного знания, приносит утешение нашим грешным сердцам, помогает очиститься душам; не пристало скрывать это от человечества.

  ... Царь мира с помощью алфавита "ватаннан", языка подземного царства общается с Богом. Он постигает мысли тех, кто оказывает влияние на судьбы человечества - царей, королей, ханов, полководцев, первосвященников, ученых и прочих власть предержащих. Он узнает все их помыслы. Если те угодны Богу, то Царь Мира тайно поможет их осуществлению, если нет - помешает. Эту власть дает Агарти тайное знание - "0м", с этого слова начинаются все наши молитвы, "0м" - имя первого гуру святого, жившего триста тридцать тысяч лет тому назад. Он стал первым человеком, знавшим Бога, и научил людей веровать, надеяться и бороться со Злом. Бог же наделил его властию над всеми силами, правящими видимым миром.

  После беседы с предшественником Царь Мира созывает "Большой Совет Бога", на котором судит мысли и деяния сильных мира сего, помогает им или разом сокрушает их планы. Махитма и Махинга в то же время определяют место замыслов и поступков великих людей в движущих силах мироздания. Затем Царь Мира идет в главный храм и там молится в одиночестве. В алтаре сам по себе возжигается огонь, постепенно перекидываясь на соседние алтари, и в пламени проступает лицо Бога. Царь Мира почтительно извещает Всевышнего о решении "Совета Бога" и получает в ответ божественные наставления. Покидая храм. Царь Мира излучает дивный свет.

 Царь Мира появлялся пять раз во время древних буддистских богослужений в Сиаме и Индии. И куда бы ни устремлял взор, тут же прозревали слепые, немые обретали речь, глухие слух, увечные начинали ходить, и даже мертвые пробуждались от своего вечного сна. Пятьсот сорок лет назад Царь Мира посетил Эрдени-Дзу, объявлялся он также в старинном Саккайском монастыре и в Нарабанчи-Куре. Один Живой Будда и один таши-лама получали от него послания - таинственные письмена, начертанные на позолоченных скрижалях. Никто не мог уразуметь смысла послания; тогда таши-лама, войдя в храм, положил себе на голову скрижали и стал молиться. Постепенно мысли Царя Мира проникли в его мозг, и он, так и не прочитав загадочного письма, все-таки знал, что хотел ему сказать Царь Мира.

  - Много ли народу побывало в Агарти? - спросил ВО у ламы.

  - Очень много, - ответствовал лама, - но все они хранят молчание и не рассказывают, что видели там. Когда олеты разрушили Лхасу, один из отрядов, действовавших в юго-западном горном районе, проник на окраины Агарти. Там олеты постигли азы тайного знания и принесли их на землю. Вот почему олеты и калмыки - такие искусные чародеи и предсказатели. А из восточных районов в Агарти проникло племя смуглолицых людей, оставшихся там на много столетий. Однако, в конце концов, их изгнали из Царства, и племени пришлось вернуться на землю, куда они принесли искусство гадания на картах, травах и по линиям руки. Это Племя зовут цыганами ... На севере Азии тоже живет один вымирающий народ, поднявшийся из пещер Агарти, его люди преуспели в вызывании парящих в воздухе духов предков.

  Лама помолчал, а затем продолжал:

  - В Агарти просвещенные пандиты записывают на каменных скрижалях все знания нашей планеты и других миров. Знакомы с ним и китайские ученые буддисты. Знание это - высочайшего и чистейшего толка. Раз в столетие сто китайских мудрецов собираются в тайном месте на морском побережье и ждут, когда из водных глубин всплывут на поверхность сто черепах. На их панцирях китайцы записывают божественную мудрость ...

  - Несколько раз первосвященники Лхасы и Урги посылали гонцов к Царю Мира, - рассказывал лама - хранитель библиотеки, - но те не смогли отыскать пути к нему. Зато один тибетский полководец после битвы с Олегами вышел к пещере, над которой были высечены слова: "Здесь ворота в Агарти". Навстречу из пещеры выступил изящный, приятной наружности мужчина, вручил вождю золотую плитку с таинственными знаками и произнес при этом:

  - Царь Мира предстанет перед людьми, когда пробьет час вести всех праведных людей на борьбу с неправедными, но сейчас время еще не настало. Не родился еще величайший грешник всех времен.

  - Чан Чун барон Унгерн посылал князя Пунцига к Царю Мира, но тот принес ему лишь письмо далай-ламы из Лхасы. Барон вновь отправил его на поиски, но на этот раз гонец не вернулся.

Мандала-вход  в Агарти

 

 

 

Хутухта Нарабанчи, когда ФО был гостем монастыря в начале 1921 года рассказал следующее:

  - Когда Царь Мира предстал в этом монастыре, тридцать лет назад, перед ламами угодными Богу, он произнес пророчество на грядущую половину столетия. Вот что изрек он:

  "Все больше и больше людей будут забывать о душе, заботясь лишь о теле. Чудовищный грех и разврат воцарятся на земле. Люди станут аки дикие звери, алчущие крови и смерти близких. "Полумесяц"* поблекнет, а его последователи обнищают и ввяжутся в бесконечную войну. Победителей сокрушит солнце,продвижение их прекратится, еще дважды поразят их величайшие несчастья, и в конце концов случится нечто, что оскорбит другие народы. Падут короны -великие и малые

_________________________________________

* Имеется ввиду ислам.

... одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь ... Народы ждет страшнейшая из войн. Реки покраснеют от крови ... Человеческие кости усеют землю и дно морей ... Разрушатся царства ... Вымрут целые народы ... Голод, болезни, неведомые дотоле злодеяния обрушатся на человечество. Придут враги Бога и Духа Святого. Всякий, протянувший другому руку, также погибнет. Угнетенные восстанут и прикуют к себе внимание всего мира. Земля погрузится во мглу, над ней пронесутся бури. Голые скалы вдруг оденутся в леса. Землетрясения будут следовать одно за другим ... Миллионы людей сменят оковы рабства и унижения на новые - голода, болезней и смерти. По древним дорогам хлынут толпы беженцев. В огне сгинут прекраснейшие города - один, два, три ... Отец поднимается на сына, брат - на брата, мать - на дочь. Порок, преступление, растление души и тела распространятся повсеместно ... Распадутся семьи ... Истина и любовь покинут землю.

  ... Из десяти тысяч выживает лишь один - у него, нагого и безумного, недостанет ни сил, ни умения построить себе дом и добыть пропитание. Вой его будет подобен вою разъяренного волка, и начнет он пожирать трупы, грызть свою плоть и бросать вызов Богу ... Земля опустеет. Бог отвернется от людей, и на земле воцарятся мрак и смерть. Тогда-то и пошлю я народ, доселе неведомый никому, который сильной рукой вырвет сорняки безумия и порока и поведет тех, кто сохранил в сердцах своих веру, в битву против Зла. Они создадут на земле новую жизнь, очищенную гибелью наций. На пятидесятом году возникают три великих царства, которые счастливо просуществуют семьдесят один год, затем на восемнадцать лет воцарятся война и разруха. И только потом народы Агарти выйдут на поверхность земли из своих пещер.

Хутухты Нарабанчи продолжил:

  - Близ Каракорума и на берегах озера Убсанор, я вижу далеко раскинувшиеся многоцветные станы, табуны лошадей, стада, голубые юрты вождей. Повсюду развеваются древние знамена Чингисхана, королей Тибета, Сиама, Афганистана, индийских князей, священные знаки всех ламаистских первосвященников, гербы олетских ханов, скромные флажки северо-монгольских племен. Не слышно шума возбужденной толпы. Не звучат скорбные песни гор, равнин и пустынь. Юные всадники не тешат себя скачками на быстроногих скакунах... Я вижу бесчисленное множество стариков, женщин и детей, а вдали - на севере и на западе, куда ни бросишь взгляд, небо залито багровым отблеском, слышится рев, треск огня и отзвук грандиознейшей битвы. Кто ведет в бой этих воинов под побагровевшим небом, кто заставляет их проливать свою и чужую кровь? Кто направляет этот поток безоружных стариков и женщин? За этим просматриваются строгий порядок, глубокое религиозное постижение целей, терпение и выдержка... Новое переселение народов, последний поход Монголов..!

  Может, Карма раскрыла новую страницу истории?

  А что если с ними будет сам Царь Мира?

  Но величайшая Тайна тайн не дает на это ответа.

 

Хадак - шелковая лента белого, синего, оранжевого или красного цвета.

На таких лентах преподносят подарки особенно уважаемым и дорогим гостям.

Белый хадак - символ воды, чистоты, доброты.

Синий хадак - символ неба, или долголетия.

Желтый хадак - символ огонь, солнце.

Красный хадак - символ метала.

Зелёный хадак - символ земли.