ПРОЙТИ МАРШРУТОМ ОССЕНДОВСКОГО
ОТ КУРАГИНО ДО ПОР-БАЖЫНА

и от Пор-Быжына до Тибета

 

У Альберта Кувезин есть книга Оссендовского  на английском языке, которая была издана в 1922 году в Нью-Йорке.  По ней и будем ориентироваться в разработке нашего проекта.

 

 

Карта маршрута Оссендовского из его книги 1922

 

 

 

Страница – содержание книги Оссендовского

Текст книги Оссендовского  Боги, люди и звери на русском языке здесь:

http://www.msun.ru/Vector/Kuragino_2008/Ungern/Ossendovski_all.htm

Вот выдержки из книги, чтобы лучше понять, что ждет путешественников по Монголии.

У ханской юрты нас встретили двое придворных в остроконечных монгольских шапках

  - Я слышал, что чужеземный нойон - великий врач, - сказал наконец хан.

  - Да, я умею лечить некоторые болезни, и у меня есть с собой нужные лекарства, - ответил я. - Но сам я не врач и занимаюсь другой наукой.

  Этого хан уразуметь не мог. Он простодушно полагал, что человек, умеющий лечить какую-то болезнь, - обязательно врач.

  - У моей жены вот уже два месяца болят глаза, -пожаловался он, - Помоги ей.

  Я внимательно осмотрел глаза ханши. У нее был примитивный конъюнктивит от вечного дыма и грязи. Татарин принес мою аптечку. Я промыл ханше глаза борной кислотой и закапал слабый раствор сульфата цинка и немного кокаина.

  - Вылечи меня - взмолилась ханша. - Не уезжай, пока не вылечишь. Мы дадим вам все - овец, молока, муки, Я лью слезы целыми днями, и мои красивые глаза, которые муж сравнивал со звездочками, стали совсем красными, Я этого просто не вынесу. Не вынесу!

  Капризно топнув ножкой, она кокетливо улыбнулась мне и спросила:

  - Ты меня вылечишь? Да?

  Хорошенькие женщины всюду одинаковы, живут ли они на залитом огнями Бродвее, на величественных берегах Темзы, на оживленных бульварах шумного Парижа или в убранной шелками юрте на лиственничном склоне Танну-Ола.

  Мы провели у хана десять дней, окруженные вниманием и заботой его семейства. За это время мне удалось полностью вылечить ханшу, очаровавшую восемь лет назад старого хана. Она радовалась, как дитя, и не выпускала из рук зеркальце.

Хан подарил мне пять великолепных лошадей, десять овец и мешок муки, который мы тут же сменяли на сухари. Мой друг в свою очередь вручил хану в качестве сувенира царскую банкноту достоинством в пятьсот рублей с изображением Петра Великого, а я присовокупил к этому небольшой золотой самородок, найденный мной на дне ручья.

Переход на лошадях от Лебяжья (Краснотуранского района) – Курагинского района  - Пор-Бажына. Лошадей из Тувы пригнать.  На лошадях идут: Конюхов, Кувезин, Ким, Олег Саянский, Болотов. Весь маршрут – 500 км, половину пути  основная группа идет через перевалы по глухой тайге. Группа поддержки на автомобилях и вертолете встречается с основной в тех местах, где это возможно, проводя по маршруту дополнительные исследования.  

 

 

Выдержки из книги В. Болотова
«С Федором Конюховым по Монголии»

 

Как и раньше, наш путь пролегал среди причудливых скал. Почти сразу увидел лик человека, похожего на Чингисхана, сидящего верхом на лошади.

- Андрей Петрович, смотри, лик самого Чингисхана вижу! – воскликнул.

- Где?

- Вон он, на вздыбленной лошади.

- Опять сказки рассказываешь, может знаешь, где клад барона Унгерна спрятан? – Петрович тоже золото захотел.

- Узнали. Надо по маршруту Оссендовского идти. Его путь через мои родные места в Саянах, через Курагино проходил, откуда Сурен с 16-ю литрами самогона к нам должен прибыть.

- Про Сурена и про Курагино мы наслышаны, и чем Сурен знаменит, знаем, а вот чем Курагино знаменито?

- Там 108 курганов, Шалоболинская писаница, обитель Виссариона, железную дорогу Курагино-Кызыл скоро начнут строить. В Курагино Конюхов часовенку собирается возвести и по местам Григория Федосеева пройти. Мы, Петрович, предлагаем тебе возглавить караван до самой Тофаларии – еще одной достопримечательности в наших местах. А сейчас давай об Оссендовском вспомним - еще об одном замечательном человеке, чей путь пролегал опять же по нашим курагинским местам.

Оссендовский

Александр Колчак потерпел поражение; весь состав его кабинета министров был арестован и расстрелян. Среди них не оказалось только министра финансов - Антония Оссендовского. О себе он пишет, что был профессором химии в Политехническом институте и Сельскохозяйственной академии в Омске, сотруд­ничал с польской военной и политической миссией в Сибири. От красных он искал спасение в сибирской тайге, пытаясь воплотить задуманный ранее план бегства в Урянхайский край (Туву) и далее через Монголию и Китай в Европу. «Здесь сыграли нема­ловажную роль его физическая подготовка, умение ездить верхом и увлечение охотой. Обыкновенный горожанин давно бы пропал зимой в тайге. Суровые морозы, редкие разрозненные поселения, занесен­ные дороги. Только самые стойкие и выносливые могут выжить в тайге. Тут ни для кого нет скидок», - пишет Витольд Михайловский в послесловии к книге «Боги, люди и звери», изданной в России в 1995 году.

 

    

Маршрут Оссиндовского, показанным им самим.  Вверху просматривается Красноярск, дальше вниз Туба, ниже Амыл, граница Урянхайского края (URIANHAI - ТУВА), Большой Енисей, Малый Енисей, выход через перевал  на Монголию   

 

Переждав некоторое время в наполовину сгорев­шей охотничьей сторожке, Оссендовский двинулся вверх по Енисею. Петляя и пропадая неделями в глухой тайге, он избегал встреч с людьми, направля­ясь к Саянам, за которыми раскинулся Урянхайский край.

Оссендовский еще раньше интересовался историей этого края и необыкновенными способностями си­бирских шаманов, умеющих на расстоянии вызы­вать «психическую заразу». В Сибири всегда жили люди, власть которых была выше всякой светской и военной. Это были то ли ламы, то ли шаманы. Во всяком случае, Оссендовский имел грамоты, разрешающие беспрепятственно двигаться по Урянхайскому краю и Монголии, кем бы они ни были заняты: красными или белыми. Вот что пишет он сам о начале своего пути.

Подлинные записи, сделанные рукой Оссендовского о его жизненном пути

 

«У меня созрел план: что всего безопаснее уходить от красных через Урянхай - раскинувшийся в верховье Енисея, затем пересечь Монголию и выйти к дальневосточным берегам Тихого океана. В свое время я получил предписание от правительства Колчака исследовать эти края; тогда-то я весьма тщательно изучил карту этого района, а также проштудировал всю доступную литературу. На осуществление этого рискованного плана меня толкала насущная забота о спасении собственной жизни».

Бежав из Красноярска и прожив в тайге несколько месяцев, Оссендовский двинулмя на юг по Енисею.

Эти места – моя малая родина, знакомы мне, а о тех лихих временах рассказывала бабушка, потому приведу записи Оссендовского о его мытарствах подробнее:

«… Недолгое пребывание в деревне Сивкове оказалось для меня очень полезным. Во-первых, я послал надежного человека к моим друзьям в Красноярске, которые тут же переправили мне белье, обувь, деньги, аптечку первой помощи и, самое главное, паспорт на другое имя: отныне для большевиков я умер. Один рыбак согласился доставить меня за тысячу рублей к покинутому золотому прииску в пятидесяти пяти милях вверх по течению. Как-то, перебираясь через приток Енисея, мы обнаружили сломанные сани, а вокруг пустые ящики, рваная одежда, кипы бумаг. Что за трагедия разыгралась здесь, в диком лесу? Мы стали внимательно просматривать документы и бумаги. Большинство из них были официальными донесениями в штаб Пепеляева. Видимо, часть отступавшего вместе с армией Колчака штаба оказалась в этом лесу и, не сумев надежно укрыться, окруженная со всех сторон красными частями, была уничтожена.

Чем дальше отходили мы на юг, тем доброжелательнее к нам и враждебнее к большевикам становилось местное население. Наконец выбрались из леса и вступили на бескрайние просторы Минусинской степи. Это край великого множества могильных надгробий, больших и малых дольменов, памятников бывшим властелинам земли: тысячи дольменов и каменных фигур тянутся к северу бесчисленными рядами. В степи сейчас живут татары (хакасы). Большевики основательно пограбили их, и потому они особенно пылко их ненавидят. Мы не таили от них, что скрываемся от преследования. Они дали нам с собой провизии, отказавшись взять что-либо взамен, а также объяснили, куда идти дальше, где лучше остановиться и где укрыться в случае опасности.

Через несколько дней, стоя на высоком берегу Енисея, мы глядели на первый открывший навигацию пароход «Ориоль», следующий из Красноярска в Минусинск с красногвардейцами на борту.

1 августа 1920 года на рассвете хозяин-татарин переправил нас вместе с лошадьми на правый берег Енисея, дав в сопровождение нескольких казаков, которые проводили нас до устья Тубы.

 

На современной карте есть Моисеевка, Ново Яворовка - Новоивановка,
Шалаколино - Шалоболино

 

Вверх по реке нам надлежало двигаться прямо на восток, к Саянам, где пролегает граница Урянхайского края (Тувы). Долина Тубы и ее притока Амыла казалась нам особенно опасной. Эти земли были плотно заселены, а местные крестьяне охотно пополняли банды известных красных партизан - Щетинкина и Кравченко. Имея при себе документ на почтовых лошадей, мы продвигались вдоль реки. Повсюду красные партизаны из Минусинской области и шпионы из ЧК. Миновали Енисей. Уже не видим тру­пов, которые плывут по этой реке. С партизанами едут раз­вратные, гадкие «суки революции» в ворованных пальто и шубах.

В деревне Сорокино мы знакомимся с советским секретарем — молодой энергичной женщиной-боль­шевичкой. Во главе партизан здесь стоит белорус Игнатий Щербев. Мы ночуем в деревне Моисеевка, в хате украинца. Я исследую около горы Сайбар слой мергеля с отложениями какого-то белого мине­рала, это, скорее всего, Mg(OH)2MgCO3.

Мы проезжаем деревню Новоивановка, где ос­танавливаемся в хате слепого украинского крестья­нина Свинренко, Здесь лечат детей и стариков. Страшные болезни свирепствуют повсюду. Около деревни находятся неэксплуатируемые отложения соли и два никогда не замерзающих солевых источ­ника. Мы плывем по Тубе на челне до де­ревни Шалоколино (Шалоболино) и останавливаемся у Осипа За­харовича - председателя местного Совета. С чужими паспортами в кармане мы продвигаемся вперед по долине Тубы. Каждые десять-пятнадцать верст на нашем пути попадаются крупные деревни, от ста до шестисот дворов, где власть была в руках Советов, а их шпионы шныряли повсюду, приглядываясь к новым лицам. Объезжать эти деревни стороной мы не могли по нескольким соображениям. Во-первых, наше нежелание появляться в селах могло возбудить подозрения у встречавшихся на нашем пути крестьян, за этим неминуемо последовал бы арест, а затем сельсоветчики переслали бы нас в Минусинскую ЧК, где нас тут же поставили бы к стенке. Во-вторых, документы моего спутника давали право пользоваться услугами почтовых станций, так что нам следовало заезжать в советские деревни хотя бы для того, чтобы сменить лошадей. Своих мы оставили татарину и казакам, проводившим нас до устья Тубы. Один из казаков подвез нас на своей подводе к ближайшей деревне, где мы достали лошадей. В целом население было настроено против большевиков, а нам, напротив, охотно помогало. В благодарность я лечил крестьян, а мой товарищ давал им ценные советы по ведению хозяйства. Особенно охотно оказывали нам услуги старожилы и казаки. Иногда на нашем пути попадались деревни, целиком находящиеся под влиянием большевиков. В таких деревнях жили не свободолюбивые сибиряки, а пришлый народ с Украины. Эти люди, лентяи и пьяницы, ютились в убогих, грязных хижинах, хотя вокруг простирались богатые черноземные земли.

 

Сагайск – Сагайское, Козубар  - Кожубар -
 далее по Амылу через хребты в Туву(Урянхай)

 

Мы едем в село Сагайское (перед Каратузом), захваченное большевиками. Наш кучер — женщина. Когда у телеги загорелась ось, мы потушили ее «натуральным» способом, что очень развеселило Яна.

Тревожные минуты пережили мы в селе Каратуз, которое скорее можно назвать городом. В 1912 году, когда его население достигло пятнадцати тысяч, здесь открыли две гимназии. Каратуз - столица южно-енисейского казачества. Впрочем, теперь селение не узнать. Пришлые крестьяне и красногвардейцы перерезали всех казаков, разграбили и сожгли их дома, превратив село в большевистский центр всей Минусинской округи. В здании Советов, куда мы вошли, желая добиться смены лошадей, как нарочно проходило совещание ЧК. Нас тут же окружили чекисты, потребовав предъявить документы. Нам вовсе не хотелось извлекать свои липовые бумаги, и мы, как могли, попытались избежать проверки. Мой товарищ впоследствии не раз повторял: «На наше счастье, в большевистских вождях ходят вчерашние горе-сапожники, а ученые метут улицу или чистят конюшни. Я берусь убедить их начальство в чем угодно, ведь бедняги не видят разницу между «дезинфекцией» и «дифтерией», «антрацитом» и «аппендицитом». Могу минуты за две окончательно запутать эти умные головы и отговорить от чего бы то ни было - даже от расстрела».

 Так произошло и на этот раз. Мы совершенно покорили чекистов, представив им красочную картину возрождения края, когда через несколько лет проведем дороги, построим мосты, начнем вывозить лес из Урянхая, железо и золото с Саян, скот и меха из Монголии, Вот это будет настоящий триумф Советской власти! Наше славословие продолжалось около часа и имело полный успех. Чекисты, позабыв о формальностях, лично сменили нам лошадей, погрузили вещи и пожелали счастливого пути.

Ночью мы останавливаемся в Новом Козубаре в доме аккуратного крестьянина Вяткина. Перед этой деревней около парома через Амыл мы встречаем много больных. Кошмар. Бо­лезнь «щетинка» — щетина, вырастающая из уст и десен. Язвы на глазах. Баня у надменных, пылающих местью крестьян-большевиков.

У Вяткина мы живем два дня. Лечим больных. Мы нанимаем Богатова, старого симпатичного крестьянина, который когда-то сопровождал анг­лийского путешественника и покупаем четырех сильных лошадей.

В двух верстах к юго-востоку от села находит­ся гора из песчаника и извести с отложениями ма­лахита. Недалеко залежи красной охры, использующейся жителями, а также источник ми­неральной воды (FеСОз).

Переправляемся через Амыл из Нового Козубара в Верхний Козубар. Прибываем туда около 11 вечера. Останавливаемся в квартире ямщика. По соседству коммунисты. Один — кретин, высо­кий, с деформированной головой; другой — малень­кий, черный, грузин или еврей. Они стараются запугать нас тем, что на реке Черной стоят патрули красных войск. Мы прикидываемся лояльными. Утром, к счастью, они уезжают. Старший милиционер дал нам в обмен на брюки карабины и маузеры с патронами».

А вот как Оссендовский описывает этот случай в книге «Боги, люди и звери», изданной в Америке:

«Счастье улыбнулось нам, когда мы пересекли долину Амыла. У переправы мы познакомились с милиционером из Каратуза, который вез с собой несколько ружей и автоматических пистолетов, в основном маузеров. Оружие предназначалось для карательного отряда, прочесывавшего Урянхай в поисках казачьего офицерства, которое доставляло большие неприятности большевикам. Мы насторожились. Встреть мы этот отряд, как знать, отделались бы от солдат с той же легкостью, с какой провели чекистов, купившихся на высокие фразы? Мы постарались выведать у милиционера маршрут отряда и, добравшись до ближайшей деревни, остановились вместе с ним в одном доме. Разбирая свои вещи, я заметил его восхищенный взгляд.

Что вам так понравилось? - спросил я.

- Штаны... штаны, - прошептал он.

 Он говорил о брюках, которые прислали мне из города друзья - отличные брюки для верховой езды из плотного черного сукна. Они целиком завладели его вниманием.

- Продайте! - взмолился он.

 - Не могу! - решительно отказался я. - Самому нужны.

Он на мгновение задумался, а затем, подойдя ко мне ближе, тихо сказал:

- Я вот что предлагаю. Вы направляетесь в Урянхай. Там много чего продается: собольи, лисьи, горностаевые шкурки, золотой песок. Но на советские рубли ничего не купишь - они там не в ходу. А вот ружья и патроны обменяют на что угодно, У вас уже есть по ружью на брата, а за штаны я еще по одному добавлю и по сотне патронов впридачу.

В конце концов я добился желаемого. Милиционер вручил мне за брюки ружье с сотней патронов и два автоматических пистолета, по сорок патронов на каждый. Теперь в случае чего мы могли себя защитить. Более того, счастливый обладатель новых брюк выписал нам разрешения на право носить оружие. Итак, и закон и сила были на нашей стороне. Денек передохнув, мы начали наше путешествие вверх по Амылу».

И далее опять его дневниковые записи:

«Наш кара­ван состоит из четырех наездников и двух свобод­ных лошадей. Дорога хорошая. Мы заезжаем на мельницу на малом притоке Амыла, где большевики убили целую семью. В пять часов дорога заканчива­ется, и далее идет «тропа» по болотистому берегу Амыла. Мы проводим ночь на «горе шаманов» у ко­стра. Август, и, тем не менее, ночью идет мокрый снег. Утром мы выезжаем на Амылову «тропу», уже несколько лет как заброшенную искателями зо­лота. Это была старая, заброшенная Амыльская дорога. Двадцать пять лет назад по ней возили продовольствие, оборудование и рабочих на многочисленные  золотые прииски Амыльской долины.

Наш путь пролегал через рудник, когда-то оборудованный по последнему слову техники, теперь же являвший собой весьма жалкое зрелище. Большевики повывозили отсюда все, что только смогли: оборудование, запасы продовольствия, частично разобрали и отдельные строения. Поодаль мрачно темнела обесчещенная церковь: окна выбиты, крест сброшен, часовня сожжена. Печальный символ сегодняшней России. Семья оставшегося на прииске сторожа влачила полуголодное существование, живя в постоянном страхе и лишениях, По их словам, в лесах рыскала красная банда, промышлявшая на покинутых рудниках. Бандиты добывали золотишко, выменивая его в деревнях на самогон - крестьяне на свой страх и риск гнали его из ягод и картофеля.

По дороге на мелких речках, притоках Амыла, мы встречаем рыбаков и собирателей орехов. Амыл — мелкая и широкая река. В ямах на дне целые стаи рыб, как в натуральном аквариуме, все — из семейства форе­ли. Незадолго до вечера мы прохо­дим разоренное зимнее поселение Петропавловское, Несколько первобытных построек. Внутри маленькие дети. Этой дорогой прошла красная саранча. Нас перевозят через Амыл на челне.

В ямах на дне целые стаи рыб, как в натуральном аквариуме, все — из семейства форе­ли. Мы видим огромные образцы строительного де­рева. Множество ягод: красная и черная смородина, малина, брусника, черника. Восхитительный и опасный пейзаж. Лес: сосны, кедры, ели и заросли калины, черемши, смородины и малины. Чтобы дос­тать 10—15 шишек, крестьяне срубают целые огромные кедры, которые позднее задерживают дви­жение потоков рек. Из-за поваленных деревьев езда повсюду затруднена. Незадолго до вечера мы прохо­дим разоренное зимнее поселение Петропавловское, Несколько первобытных построек. Внутри маленькие дети. Этой дорогой прошла красная саранча. Нac перевозят через Амыл на челне. Ночуем в лесу реки, где Ян обнаружил хороший корм для лошадей.

С восходом солнца, мы двинулись далее по тропинке через еловый лес. Тропа поднимается вверх и выводит нас на красивые горные луга. Около разрушенного моста медведица купает двух маленьких медвежат. Они дрожат и орут во все горло. Она полощет их как грязное белье. Ушла в кусты и пропустила  нас.  Лошади  беспокоятся. 

 

 

Долина реки Большой Чухтат (возможно Тюхтет см. на карте), болотистая местность, а выше кедровый лес. Тропинку, предназначенную для обхо­да болот, проложил работник с прииска Савельева, сын польского ссыльного Петр Аучинский, у которого мы и остановились. Он торгует с сойотами, охотится, ищет золото, собирает ягоды и орехи, корень женьшеня (по-сойотски «фатила»). Гостеприимная семья Лучинского, вкусная свежая фасоль. Отличные собаки для охоты на медведя и оленей. Особенно один — Мурашка, со следами медвежьих когтей на лбу. В горах повсюду зеленые каменистые слои — признак золота.

Сегодня мы двинулись на прииск Сергиевский. Нa тропе множество сошедших лавин с ближайших гор, среди них зеленые каменные и кварцевые отло­жения. Проходим  прииски, пустующие  уже 35 лет, — Матвеевские и Успенские. Среди них дикие и медвежьи тропы. Следы заброшенных горных работ и горы промытого песка. Здесь работали с 1832 года, а теперь вокруг пустота и руины. Старые кладбища. Сколько пота, боли, слез и надежд здесь погребено?

Мы поднимаемся на самую высокую из здешних гор — гору Чокур. Попадаем под снег. Это примета ранней зимы. Для нас это плохо! Девственный лес. Множество упавших деревьев, белки, видим соболя, а на болотистом озере домики бобров. Я замечаю одного и внимательно наблюдаю за ним.

 

Речка Гремучка

Мы идем виляющей тропинкой, ведя лошадей под уздцы. Уг­лубляемся в долину шумной речки Гремучки (на карте есть такая речка), проте­кающей среди кедрового леса. Из Чокура видим саянские вершины. Добираемся до места, называе­мого Семиречка, где в Амыл впадают семь речек. Разрушенная зимовка, а в ней надписи немецких пленных, сбежавших из Сибири. Лунная, ясная ночь, очень холодно. «Здесь большевики преследовали сбе­жавших пленных, была битва, но им удалось уй­ти», — рассказывает Богатов. Здесь мы ночуем.

Утром мы движемся дальше. Тропа вьется по берегу Амыла. Лошади сбили старые подковы. Объ­езжаем скалы, вырастающие из воды. Мы промокли и замерзли. Вокруг леса и альпийские пастбища. Над рекой след человека — удочка и корзина. Одна­ко на наш зов он не появляется. Наверное, он в бегах и никому не доверяет, а скрылся он за несколько ми­нут до нашего появления, так как червяк на крючке еще живой. Консинский хребет покрыт девствен­ным лесом. Гранит.

 

 

Мы отдыхаем на реке Толна (возможно Кална) в зимовке Кузмина.

Я не писал три дня, так как происходили страш­ные события. В первый день сюда прибыли двена­дцать кавалеристов-большевиков с неграмотным офицером Зуевым. Какое-то время нам грозила смерть от рук этих бандитов, но сойоты спасли нас. Они прибыли сюда из Улангома и возмуща­лись, что большевики нарушают границы Урянхая.

Запуганный офицер выставил дозор. Так как я по­мог ему успокоить сойотов, он начал посматри­вать на меня более доброжелательно. Оказалось, что большевики забрали у сойотов лошадей. На рассвете мы двинулись далее. В долине Сейби мы снова встретили сойотов. Тайком мы приготови­лись к стычке.

Долина Сейби — это огромное болото, в кото­ром лошади проваливаются по колена. Один боль­шевик даже утонул. Мы не могли его спасти. Какая страшная смерть! Утопая, конь ржал, а наездник выл. На этом болоте на отряд напали сойоты и татары. Они убили всех. В начале схватки подо­зрительный большевистский вахмистр хотел нас убить, но у него сломался затвор винтовки. Я два раза выстрелил в него, и он выпал из седла. Позднее мы стреляли по большевикам.

Ночь с татарами и сойотами у костра. Расска­зы об убийствах, совершенных большевиками. Ут­ром мы прибыли в зимовье Дьякова. Нас встречают настороженно. Хозяин болен, но под его подушкой я вижу приклад карабина. Тамошние работники очень подозрительны. Оказалось, что они ждут прибытия красных.

Схватка. Они ворвались, ранили хозяина. Двух мы застрелили, третий убежал. Все работники оказались бежавшими офицерами. Они хотят ехать со мной, у них есть оружие и лошади. Я со­гласился. Мы отдыхаем здесь целый день. На лугу я нашел лиственницу с буквами КР и одноглазым ор­лом. Под лиственницей следы вскопанной земли. Могила? Чья? Может быть, здесь лежит поляк? Сколько польских костей так разбросала судьба по свету? Кто его похоронил? Где же этот второй, никто ничего не знает, а между тем это свежие следы.

Страшная ночь. Вечером того же дня мы доеха­ли до Енисея и переправились на другой берег. (по карте это похоже на 340 км)

 

Переправа через Бий-Хем (Большой Енисей)

 

На Енисее уже плавают льдины. Однако мы должны были спешить, так как работник, который должен был нас перевозить, донес на нас большевикам. Они уже приближались, когда мы начали переправлять­ся вплавь. Ночь, вихрь, лед и мороз. Мой конь начал тонуть. Скалит зубы, стонет и смотрит умоляю­ще. Я сбросил седло и плыву рядом. Нас сносило по течению. Стрельба на опустевшем берегу. Сви­стят и шлепают пули. Мы выплыли. Наш крестья­нин спустился с вещами вниз по реке и вышел на бе­рег на расстоянии одного километра. Мы двинулись далее. Одежда твердая, как металл, от мороза. Люди и лошади дрожат. Но мы еще живы. Перед переправой меня донимал ревматизм, а после ку­пания уже не болит.. Ночуем у большого костра в кедровом лесу, который мы почти спалили. Лоша­ди не отходят от огня и не едят. Плохо! У меня открылась рана  на  ноге...

Спустя три дня, перевалив через северный хребет Саян в районе Алжиакского перехода, мы очутились наконец в Урянхае (Туве).

Мы слышали, что в деревнях, расположенных по Малому Енисею и дальше к югу, созданы отряды красногвардейцев, которые грабят и убивают всех подряд. Только недавно в лапы к ним угодили шестьдесят два офицера, пытавшиеся пробиться в Монголию, никто из них не ушел живыми.

Пространство между Сейбой и другой рекой, Алжиаком, представляет собой череду высоких и узких горных хребтов, разделенных болотами. Проклятое, гиблое место!

Теперь мы продолжали наше путешествие в сопровождении восьми вооруженных офицеров и трех нагруженных лошадей и вскоре выехали на сказочной красоты долину, лежащую между Сейбой и Утом. Роскошные луга утопали в травах. В двух-трех домиках, стоявших вдоль дороги, никого не было. Все в страхе попятились, услышав отзвуки битвы с красными. Весь следующий день мы преодолевали хребет, который местные называют Дабан*, и, миновав район выжженного леса, где нам постоянно преграждали путь поверженные, покореженные деревья, начали спуск в долину, долгое время скрывавшуюся от наших глаз за горными отрогами. Где-то там внизу бежал Малый Енисей, последняя большая река перед монгольской границей.

До Самгалтая, ближайшего монгольского поселения, было не более шестидесяти миль, в то время как до Косогола даже кратчайшее расстояние составляет двести семьдесят пять миль. Вряд ли наши усталые и голодные лошади, проделав шестьсот миль по плохим дорогам, выдержат этот путь. Тщательно взвесив все "за" и "против", прикинув ситуацию, а также физическое и душевное состояние моих спутников, я пришел к выводу, что прорываться через Танну-Ола нечего и пытаться. Мои товарищи были измучены и морально издерганы, скверно одеты и вооружены у некоторых даже ружья не было. А я из опыта знал, что в бою опаснее всего безоружные люди. Они легко поддаются панике, быстро теряют голову и плохо влияют на остальных. Поэтому, посоветовавшись с друзьями, я принял решение идти на Косогол. Все поддержали меня. Вдоволь наевшись горячего супа, в котором плавали огромные куски мяса, и закончив трапезу горячим чаем с сухарями, мы покинули наше временное пристанище. Через два дня перед нами выросла горная преграда. Это была северная часть хребта Танну-Ола, за которой простиралась долина реки Бурет-Хей.

 

Танну-Ола в самом вверху рисунка, ниже Улангом 

 

Здесь начиналась Бурет-Хей. Хребты Улан-Тайга и Дархат-Ола остались позади. Впереди простирались равнинные степи Монголии, по которым мы быстро продвигались вперед.

 

Весь маршрут от Лебяжьего- Моисеевки до  оз. Тере-Холь

 

Где-то здесь идет Оссендовский

 

Самгалтай на юг от Кызыла (183 км); до 1924 г. – столица Урянхайского края. 60 км до Самгалтая, 300 до Косогола.  Танну-Ола – хребет  между Туву и Монголией в долину реки Бурет-Хей

Затем хребет Бурет-Хей и Каргы, в этом месте Ос.

В Солджаке (монастырь) встретил хана Селджуна – вылечил его жену и получил подарки 5 лошадей – овец, муки.

Озеро Терри-Кур (восточнее Косогола)

Хатгал – город на юге оз. Косогол

 

Река Дьявола –  ФО идет по льду, проваливается.

Через два дня ФО достиг  реки Ури (Ури-Гол)

Отсюда ФО пересекает Монголию на юг Заганлуку, оставив справа Улясутай в район Бапира

 

 

 

Наранбичи – последний монастырь в Монголии перед Китаем, монахи повторяли «Он! Мани падме Хунг!» Здесь Ос получил пропуск в Тибет – магический талисман - кольцо.

Далее идет через Нарон-Куху-Гоби – горы Боро (см. выше)

 

   

 

Из Урянхая (Тувы) в Тибет на  оз. Куконар

 

Горы Хора (провинция Ганьсу - Китай) – город Сучжоу – долина и озеро Куконар

До Тибета (Куконар) Ос шел 48 дней 11 00 км  (11 сотен км)

ФО  падает с верблюда и больной попадает в монастырь Шархе,   потом идет 5 суток до последнее озера из озер Куконар – оз. Тассун

Дальше он сумел только добраться до  оз. Арунгнор. Священная гора Хамшань  - река Ма-ча. Здесь ФО – не обошел священную гору, не сделал жертвоприношения и потому пошли неудачи. Бой с хунхузами, потеря товарищей и путь обратно в Монголию.

 

ФО прошел половину пути до Лхасы, а до южных портов Индии еще не меньше.
И пройти этот путь европейцам  не так просто!

 

 

Священный монастырь Нарабанчи был последним на пути Фердинанда Оссендовского (будем называть его сокращенно ФО) из Монголии в Тибет. Лама монастыря пригласил ФО на торжественную службу, на которой без конца повторялась священная фраза: «0м! Мани падме Хунг!».  ФО уже овладел знанием монгольского этикета, потому был принят ламой Джелибу Джамсрапу-хутухте, который дал ему ценные советы относительно дальнейшей дороги, и вручил кольцо, открывшее впоследствии двери всех ламаистских монастырей. Так после падения с верблюда ФО  был прият в монастырь Шархе, где лама быстро поставил его на ноги с помощью настойки из местных трав, в частности  фатила - редкого растение - китайского женьшеня.

  Из Шархе ФО двигается по довольно приличной дороге, и на пятый день двухнедельного марша они добираются до озера Кукунор. Как говорит ФО доминион Кукунор можно смело назвать "страной миллиона озер". ФО обогнул озеро с запада, пройдя между ним и озером Дулан-Кит, постоянно петляя между многочисленными болотами, озерами, и небольшими, но глубокими мутными речушками. Подойдя к озеру Тассун с восточной стороны, ФО навещает монастырь, в котором оказались еще пришлые люди. Все они были тибетцы. Отдохнув ФО с трудом добирается до перевала в горах Хамшаня. Однако встречные тибетцы – скоре хунфузы,  объяснили ФО, что Хамшань - священная гора и на ней нельзя разбивать лагерь и вообще двигаться вперед, как понял ФО стало небезопасно. Перед ФО расстилалась бескрайняя болотистая равнина, где-то здесь зарождалась река Ма-Чу. Недалеко было и озеро Арунгнор, но все это стало недоступно. Перед отступлением ФО   пришлось принять бой, в котором погили три его товарища.

Было решено вернуться в Монголию. Хорошо удалось выбраться на караванный путь из Урги в Лхасу. ФО посчастливилось встретить караван монгольского хана Пунцига, поспешавшего к Далай-ламе в Лхасу с благородной целью передать тому послание от Живого Будды из Урги. Хан помог ФО купить лошадей, верблюдов и продовольствие.

  Обменяв почти все оружие и боеприпасы на транспортные средства и провизию, ФО и его спутники, изрядно потрепанные и усталые, вернулись в монастырь Нарабанчи, потеряв в шесть человек из восемнадцати.

  - Я знал, что вы вернетесь, - сказал лама монастыря. - Небеса предсказали мне это.

  Прожили в монастыре две недели, ФО  со своим другом продолжил путешествие по Монголии с тем, чтобы вырваться из нее в восточном направлении.

Продолжение см. также здесь

 

 

Оссендовский в Монголии после того как он побывал в Тибете

«…Я выслал своих в Ургу (Улан-Батор). Два дня спустя мы едем с Шимановскими. Нас арестовывают офицеры Унгерна, Вандалова и Без­родного. Меня отпустили, Шимановского повезли в Улясутай.

Я еду в Ван-Кур на встречу с бароном. Меня опережает Филиппов. В горном проходе кто-то бросил в меня ручную гранату, но далеко. Это точ­но Филиппов. На ночлеге пастух предсказывает мне близкую смерть от рук рыжего человека с бе­лым лицом и опасность от человека с головой, как седло. Потом смерть отходит.

В Ван-Куре барон развернул настоящий террор. Прибывает Унгерн. Мне угрожает смерть от Веселовского с бледным лицом и холодными глазами. Од­нако позднее, когда я сказал этому дураку, что стою на стороне Унгерна, барон стал моим другом.

Несколько раз я думал в Ван-Куре, что погибну, но вскоре уехал на верблюде в Ургу.

Инженер Войцеховский строит мост на Орхоне. Между Орхоном и Голой тысячи трупов китай­цев, которых обгладывают стаи голодных волков и диких собак.

В Урге барон уже ждал меня. Я остановился у одной француженки из фирмы Швецовых, к кото­рой у меня была рекомендация, однако барон сразу приблизил меня к себе. Он рассказывал мне целую ночь о себе и своих планах создания великого азиат­ского государства. Когда я спросил, могу ли я ко­гда-нибудь это описать, он написал в моем блокно­те «после моей смерти» и расписался.

Ночная поездка на автомобиле по степи. Ста­рый Каракорум в руинах и Эрдени Дзу. Снова рас­сказы барона о Царе Мира.

Террор барона. Задушил двух жен офицеров. Я чуть не погиб от рук Сипайлова и Чистякова. Ян спас меня, позвав барона.

Ночные безумства Унгерна. Предсказания, га­дания у Джажбатона. Барон хочет послать меня в Тибет, зная, что я там уже был, но позднее просит ехать в Джан-ку-фу, чтобы добраться до Джан-Джи-сена и братьев Лао.

В святилище Аргдо-хана. Молитва слепого ла­мы. Фотография от барона. Я уезжаю из Урги спустя 9 дней в автомобиле в Буир-Нор. Нас пре­следует Сипайлов, но военный министр спас меня, вызвав Сипайлова к себе.

Я прокрадываюсь из Буир-Нора с татарами и ламой Тургутом в Хайлару. Перед этим мы сжига­ем все монгольские документы. В Хайларе Жуков­ский выдал мне китайский паспорт.

В Харбине у Барсанова. Мне привозят письмо от Унгерна. Он посылает меня в Японию и Китай. Трагедия Семенова. Ослабевший лев».

Не менее интересны описания Оссендовского страны Агарти, о которой спорят до сих пор. Наверняка она была известна и Гитлеру, поставившему на государственную службу мистику Востока.

Вот как пишет Оссендовский о подземном царстве Агарти и Царе Мира.

«- Замри! - прошептал старый проводник-монгол, когда мы пересекали равнину у Цаган-Лука. - Замри!!!

Он слез с верблюда, который сам, без понукания, опустился на землю. Монгол вознес руки к лицу и начал молиться, повторяя вновь и вновь священные слова: «Ом! Мани падме хунг!»

- Что же случилось? - думал я, оглядываясь по сторонам и не видя ничего, кроме нежно-зеленой травы и безоблачного неба. Мягкий свет заходящего солнца заливал равнину.

Некоторое время монголы молились, что-то дружно шепча, а затем, затянув потуже поклажу на верблюдах, продолжили путь.

- Видел, - спросил меня монгол, - как наши верблюды в страхе прядали ушами? Как замер табун лошадей на равнине, а бараны припали к земле? Это бывает, когда Царь Мира молится в своем подземном дворце, вопрошая о судьбе земных народов.

Монголия - страна суровых, скалистых гор, бескрайних равнин, усеянных костями праотцев - стала родиной Тайны. Природа ее пугает местный люд, то исходя бурными катаклизмами, то убаюкивая долгим, похожим на смерть, покоем. Такой народ особенно чуток к тайне. Ламы - «красношапочники» и «желтошапочники» - хранят и поэтизируют «тайну», а первосвященники Лхасы и Урги познают ее и владеют ею.

Попав в Центральную Азию, я впервые услышал об этой Тайне тайн. Старики, живущие на Амыле, рассказывали мне древнюю легенду о том, как некое монгольское племя, спасаясь от  Чингисхана, скрылось в подземную страну. Потом неподалеку от озера Ноган-Куль один сойот показал мне закоптелые ворота, ведущие, по его словам, в то самое царство Агарти. Когда-то давным-давно некий охотник проник через них в царство, а вернувшись, стал рассказывать всем об увиденных чудесах. И тогда ламы отрезали ему язык, чтобы он никому более не смог поведать о Тайне тайн. Состарившись, охотник вновь пришел к входу в пещеру, чтобы теперь уже навсегда скрыться в подземном царстве, воспоминания о котором долгие годы согревали и радовали сердца кочевника.

Гэлун-лама - любимец князя Чултуна Бейли, дал мне общее представление о подземном царстве.

- В нашем бренном мире, - сказал Гэлун, - непрерывно меняется все - народы, науки, религии, законы и обычаи. Сколько величайших империй кануло в небытие, какие культуры угасли! Лишь зло - орудие злых духов - пребывает неизменным. В подземном царстве не ведают зла, в царстве не бывает преступлений. Там мирно развиваются науки, и погибель ничему не грозит. Подземный народ достиг необыкновенных высот знания. Теперь это большое царство с многомиллионным населением, которым мудро управляет Царь Мира. Ему ведомы все скрытые пружины мироздания, он постигает душу каждого человеческого существа и читает великую книгу судеб. Он тайно управляет поведением людей на земле, все они исполняют его волю».

После этого всего этого, после поражения Колчака вначале июня 1921 года Осендовского снова выбрали секретарем Восточного отдела Российского географического общества во Владивостоке.

Крепость Пор-Бажын

Крепость, расположенная на озере Тере-Холь в Туве, получила широкую известность благодаря археологическим раскопкам, которые начались здесь с 1 июня под эгидой МЧС РФ. Озеро расположено недалеко от границы с Монголией в тектонической Убсунурской котловине на высоте 1300 метров над уровнем моря. В середине его - остров с крепостью Пор-Бажын. Большинство жителей Тере-Хольского района разговаривают на каком-то особом диалекте, не похожем ни на говор близлежащих тоджинцев-тувинцев, ни на другие диалекты Тувы.  Не говорит или о том, что они жили когда-то в стране Агарти-Шамболе. Кстати, как и тофы в  Тофоларии   

 

Вот как описывает Тере-Холь Фердинанд Оссендовский: "Вечером того же дня мы подъехали к мутно-желтому озеру Тери-Hyp. Его низкие, лишенные всякой привлекательности берега испещрены множеством крупных нор. Ширина этого священного водоема около восьми километров. Посередине озера смутно виднелось то, что было когда-то большим островом, а теперь на этом пятачке среди древних развалин росло только несколько деревьев. По словам проводника, еще двести лет назад никакого озера не существовало - на его месте возвышалась хорошо защищенная китайская крепость. Однажды ее комендант оскорбил старого ламу, и тот проклял место, на котором стояла крепость, и предсказал скорую гибель самого укрепления. Уже на следующий день из-под земли забил мощный источник, он затопил крепость и поглотил в пучине ее обитателей. По сей день во время бури воды озера выбрасывают на берег кости погибших воинов и их коней. С каждым годом вода в Тери-Нур прибывает, подходя все ближе к горам. Обогнув озеро с восточной стороны, мы начали подъем на заснеженный горный хребет."

 

Немного истории

 

В конце XIX века Российской академией наук была задумана экспедиция в район реки Орхон. В ее составе работал этнограф и краевед Минусинского музея Дмитрий Клеменц, ссыльный народоволец, которому было поручено в 1891 году совершить отдельный исследовательский маршрут по Северной Монголии и Урянхайскому краю (так в то время именовалась Тува). Именно он первым из ученых и посетил развалины крепости Пор-Бажын и нанес ее на составленную им карту. Из истории известно, что в 750 году уйгурский каган Эль-Этмиш в крупном сражении с эчиками одержал победу и велел построить как свой северный форпост крепость. В своей надписи, выполненной тюркскими рунами, он так сообщает об этом: "Там, у ключей, я распорядился устроить свой беловатый лагерь и дворец с престолом, приказал возвести стены, там я провел лето и устраивал моления высшим божествам. Мои родовые тамги и письмена я приказал там сочинить и врезать в камень".

Кстати, Клеменц сначала исследовал Кара-Балгасун и обнаружил удивительное сходство двух крепостей: Пор-Бажын был миниатюрной копией уйгурской столицы. Это особенно хорошо видно по плану, начерченному ученым более ста лет назад.

Недалеко от уйгурской столицы, в местности Могон-Шине-усу лежит каменная стела с рунической надписью о деяниях Эл-Этмиша. Ее обнаружил и сфотографировал на рубеже ХIХ-ХХ вв. финский востоковед Густав Йон Рамстедт. Текст сохранился плохо, но все же там можно прочесть о сражении с эчиками и о том, что каган приказал возвести крепость в верховьях Енисея, в заболоченной долине со множеством источников и ручейков.

По поводу происхождения крепости — масса версий. Говоря о ней, с уверенностью можно сказать лишь то, что она была создана в 750—751 годах н.э. Именно тогда уйгуры вышли на границы сегодняшней Тувы и смогли присоединить к своему каганату южную часть Тувы и Саяно-Алтай. Данная крепость была призвана защитить уйгуров от интенсивных передвижений тюрок и монголов. По мнению этнографа Севьяна Израилевича Вайнштейна, Пор-Бажын — не что иное, как дворец, принадлежавший уйгурскому хану Моюн-чуру. Очень интересно мнение профессора Н. Абаева. Он считает, что Пор-Бажын – это не что иное, как культовое место, связанное с древнейшим воинским культом Небесного Огнедышащего Змея-Дракона, которому древние урянхайцы и уйгуры поклонялись как Богу войны. Моюн-чур (точнее, тув. Байыан-гур) принадлежал к «царскому роду» яглакар. Как показали исследования казахского ученого С.Каржаубая, у древних уйгуров правящий царский род яглакар (бур.-монг. джалаир, тув. чагыт) был связан с тотемическим предком «Солнечный Олень Золотые Рога», что отразилось в «солнечных» символах на их родовых тамгах, но, вместе с тем, имел и «драконью» тамгу, связанную с катунским родом и его символикой, олицетворявшей собой Землю-Воду, Дракона (Змея), Льва, Женщину, Луну, Нижний Мир вообще. При этом род яглакар принял участие не только в создании Уйгурского каганата, но и две его фратрии – каганская «ашина» (Неба) и катунская «аштаки» (от Ажи-Дахака - Небесного Змея-Дракона /иранск. - Ажи-Дахака; бур.-монг. - Ажирай-Бухэ; монг. - Авырга-Могээ; тюркск. - Амырга-Чылан/), судя по всему, поучаствовали также в управлении Тюркскими каганатами, а также, вероятно, в создании еще более ранних государственных образований юэчжей, сюнну, кушанов и др.

 

Агарти – страна Шамбала

"Неподалеку от озера Ноган-Куль один сойот показал мне закоптелые ворота, ведущие, по его словам, в царство Агарти". Существует мнение, что это озеро находится на юго-западе Тувы неподалеку от горы Бельтыр. Якобы именно через эти места "уходил из Красноярска в Монголию, поднимаясь по долинам рек Енесея и Амыла и перевалив хребет Западного Саяна через Алжиакский переход, Ф. Оссендовский.

 

 

ТАННУ-ОЛА

Однако, если внимательно читать его повествование, то обнаружится, что маршрут его из России проходил гораздо восточнее (более чем на 300 километров). Если ориентироваться на те названия рек и горных хребтов, которые называет автор (Амыл, Сейба, Малый Енисей, Танну Ола, Бурет-Хей/Бурен?/, озеро Тери-Нур/видимо Тере-Холь/), и учитывать общую направленность его пути на озеро Хубсугул в Монголии ( т. е. на юго-запад), то становиться очевидно, что через Западный Саян Оссендовский проходить никак не мог.